Въ семейной жизни онъ былъ очень счастливъ. Одынецъ познакомился съ его женой въ годъ своего вторичнаго пріѣзда въ Варшаву и отзывается о ней съ большимъ уваженіемъ: "рѣдко, говоритъ онъ, встрѣчалось мнѣ видѣть такую удачно подобранную пару не только по характеру, но даже и по внѣшности и по выраженію лица. Очевидно, это была "жена, отъ Бога опредѣленная", какой считалъ ее и самъ Бродзинскій, и хотя впослѣдствіи мнѣ приходилось не разъ выслушивать мнѣнія, что она не подходила ему по своему умственному развитію и образованію, но я лично, какъ свидѣтель и очевидецъ ихъ счастливой семейной жизни, пришелъ только къ убѣжденію, что предопредѣленіе видимо не по этому камертону устанавливаетъ гармонію въ супружескихъ отношеніяхъ" {"Wspomnienia", стр. 315.}.
Нужно, впрочемъ, замѣтить, что Бродзинскій и не требовалъ отъ жены образованія, въ женщинѣ не искалъ ничего больше, какъ такъ называемыхъ семейныхъ добродѣтелей: домовитости, кротости, умѣнья хозяйничать и любви къ дѣтямъ. "Для женщинъ, говорилъ онъ, семья -- это весь міръ, для мужчины весь міръ -- его семья" {Чит. "Różne myśli о kobietach", "Myśli о wychowaniu kobiet", "Piękność i, wyniosłość" и друг.}.
Къ характеристикѣ Бродзинскаго и его жены нужно прибавить еще одну общую имъ черту -- необыкновенную робость, которая была отчасти слѣдствіемъ ихъ природной скромности и воспитанія, отчасти объяснялась темпераментомъ. Бродзинскій былъ внимательнымъ и полнымъ нѣжности мужемъ и отцомъ {Чит. "Wspomienia...", 316--317.}. Для своей единственной и нѣжно любимой дочери Каруси онъ написалъ и свои "Wspomnienia" {}.
Семейное счастье съ одной стороны, съ другой солидное общественное положеніе и матерьяльная обезпеченность наполнили душу Бродзинскаго полнымъ спокойствіемъ и довольствомъ. Ничего большаго и лучшаго онъ не ожидалъ и не желалъ; оставалось только заботиться о здоровьѣ, сохранять пріобрѣтенное, довольствуясь установившимся statu quo.
Такое настроеніе въ связи съ ростущимъ по мѣрѣ житейскихъ успѣховъ самоуваженіемъ отражается въ его отношеніяхъ къ различнымъ партіямъ и во взглядахъ на разные политическіе вопросы. Какъ мы уже говорили, съ самаго начала 20-хъ годовъ выступаютъ на арену литературы и публицистики виленскіе и украинскіе романтики и подъ прикрытіемъ споровъ о классицизмѣ и романтизмѣ подготовляютъ общество къ революціи. Островскій, Грабовскій, Мохнацкій, Гощивскій, Ляхъ Ширма, самъ Мицкевичъ становятся во главѣ этого направленія и открываютъ бой цѣлымъ рядомъ задорныхъ, страстныхъ статей, въ которыхъ стараются прикрыть свои политическія тенденціи литературной ферулой.
На то, что польскій романтизмъ безспорно имѣлъ революціонный характеръ, указываютъ Брандесъ {"О poezyi polskiéj XIX stulec", W. 1887.}, Хмѣлёвскій, Белциковскій, Дмоховскій и многіе другіе (мы будемъ еще имѣть случай подробнѣе поговорить объ этомъ). Революціонность новаго направленія живо чувствовалась упитанными и отяжелѣвшими классиками и вообще всѣми благонамѣренными людьми. Уже въ 1821 году, какъ мы указывали, Бродзинскій называетъ представителей новаго направленія "либералами " и " демагогами" {Чит. 2-ю главу.}.
Со второй половины 20-хъ годовъ полемика дѣлается все болѣе и болѣе оживленной, нападки на отжившій классицизмъ все громче и сильнѣе. Въ лицѣ ея представителей романтики стремились заклеймить презрѣніемъ всѣхъ сторонниковъ существующаго порядка.
При такихъ условіяхъ, конечно, тщетно пытался Бродзинскій взывать къ голосу разсудительности, тщетно совѣтовалъ умѣренность и благоразуміе въ движеніи, въ которомъ не участвовалъ и значенія коего не понималъ. Романтики долгое время относились къ Бродзинскому съ почтеніемъ; признавая за нимъ довольно почетную роль въ исторіи развитія польской литературы, они долгое время старались объяснить себѣ очень многое въ произведеніхъ Бродзинскаго излишней умѣренностью автора, его скромностью, темпераментомъ. Надъ нимъ подшучивалъ Мицкевичъ, первоначально довольно скромно полемизировалъ Мохнацкій, но по мѣрѣ сближенія Бродзинскаго съ классиками раздраженіе все росло и росло взаимно. Въ 1880 году Бродзинскій выпускаетъ 1-й томъ предполагавшагося полнаго собранія его произведеній {"Pisma rozmaite К. B-ego", t. I, Warszawa, nakładem autora, 1830.}, и здѣсь помѣщаетъ гнѣвную статью "О exaltacyi", всецѣло направленную противъ романтиковъ. Дальше молчать нельзя было; уваженіемъ и личными симпатіями къ Бродзинскому приходилось пожертвовать ради успѣха того дѣла, которое составляло цѣль всей романтической агитаціи. Какъ извѣстно, враждебныя рецензіи такъ ошеломили Казимира Бродзинскаго, что онъ оставилъ мысль о продолженіи изданія и даже прекратилъ печатать свои стихотворенія въ журналахъ. Первое рѣшительное нападеніе было сдѣлано Мохнацкимъ { Wójcicki. "Warszawa", стр. 119.}; вслѣдъ за нимъ написалъ великолѣпную, полную изумительной энергіи и ѣдкости статью I. Островскій {"Dziennik powszechny krajowy" 1830, No 130: "Co są, prawidła", стр. 660--662.}; это былъ бурный порывъ вѣтра, предшествующій революціонному урагану. Бродзинскій былъ имъ уничтоженъ, стертъ съ лица земли; романтизмъ могъ торжествовать полное низверженіе авторитетовъ. Тщетно Бродзинскій старается возражать {Ibid. No 134, стр. 684.}, въ его же защиту выступаетъ Р--а {Ibid. No 136. Отвѣтъ Островскаго въ No 140.} и отчасти Е. К. {"Gazeta Polska" 1830, No 124.} и неизвѣстный авторъ рецензіи въ "Pam. dla płci piękn." {"Pam. dla płci pięknej" t. II. "Pisma K. B-ego", стр. 175, также 85 рецензія элегіи, t. I.} -- все это уже не могло возвратить Бродзинскому его значенія., молодежь неудержимо стремилась къ перевороту, къ которому вело тайное общество, устроенное П. Высоцкимъ 15-го декабря 1828 года { M. Mochnacki, "Powstanie Narodu Polskiego", t. II, 1863, Poznań.} при участіи почти всѣхъ выдающихся силъ романтиковъ {Ibid. стр. 85--86.}. До конца 1830 года идетъ еще замаскированная якобы литературная борьба, въ которой на сторонѣ романтиковъ, т. е. заговорщиковъ, стоитъ "Dz. Powsz. Krajowy" и "Kurj. Polski" {M. Mochnacki, "Hystorya powstania", t. II, а также Smit, "Geschichte des polnischen Aufstandes", I. Срави. Spacier, "Geschichte des Aufstandes", I.}, на сторонѣ противниковъ -- "Gazeta Polska", къ которой примыкаетъ и Бродзинскій.
Въ ноябрѣ вспыхнула революція, и бурный потокъ ея унесъ съ собою и Бродзинскаго {"Zwiędły już i schorzały, говоритъ о немъ Заяѣсскій, odzyskał żartkość Napoleonowskiego wojaka, jak mógł i umiał najlepiej krzątał się około sprawy: na posterunkach w stolicy z karabinem na plecach, przedumał wiele nocy i owoce tych dumań przesyła członkom rady". (Duchińska.... 46).}. 7-го декабря онъ уже молится "Do Boga":
Z gruzów więzienia wołamy do ciebie: