Mów o sobie, gdy w sobie zbadałeś człowieka", и
"Drobiazg nie jest błagoscią, Drobna w kroplach rosa
Rzeźwi ziemię i odbija niebiosa".
Это были послѣднія написанныя имъ въ жизни строчки ("Wspom. zprzeszł.", Odyńca).}, а въ августѣ возвратился въ Дрезденъ совершенно умирающимъ человѣкомъ {Послѣднія минуты его жизни описаны Одынцемъ въ его "Wspomn. z przeszłości".}.
Физическія страданія, а также безпокойство и заботы о семьѣ, онъ переносилъ съ терпѣливымъ смиреніемъ искренне вѣрующаго, религіознаго человѣка. "Это была тихая покорность волѣ Бога, власть котораго и Его предопредѣленія Бродзинскій признавалъ въ теченіи всей своей жизни" {Odyniec, ibid.}.
Незадолго до смерти Бродзинскій видѣлъ сонъ: ему казалось, что Искупитель пришелъ за нимъ, и онъ былъ убѣжденъ, что это видѣніе было на яву и знаменуетъ скорую его кончину. Онъ продиктовалъ Одынцу письмо къ своей женѣ, исповѣдался у нѣмецкаго священника Миль де и тихо скончался 16-го октября 1835 года, мирно освѣщаемый догорающими лучами заходящаго солнца.
Подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ его смерти Одынецъ написалъ прочувствованное стихотвореніе, въ которомъ описываетъ послѣднія минуты усопшаго, и которое много разъ потомъ было напечатано въ различныхъ изданіяхъ {Чит. "Złota Przędza", I, 1884, стр. 48.}. Смерть Бродзинскаго, кромѣ Одынца оплакали, сколько намъ извѣстно, еще два поэта. Изъ нихъ первому Псковскому, принадлежитъ элегія, сообщаемая Скимборовичемъ {"Przegląd Naukowy", 1842, t. III.}. Она оканчивается такъ:
"Wśród wesela, czy wśród trudu
Czyjeż milsze pieśni, czyje?
Płacz, prostoto! o płacz, ludu: