Twój poeta już nie żyje!"
Другая элегія -- "Do K. B., duma żalu" была написана А. Войсковскимъ {"Tygodnik literacki", 1841, t. IV.}.
Пробѣгая мысленно сдѣланный нами краткій біографическій очеркъ, нельзя не обратить вниманія на тѣ условія, въ которыхъ завершается вся литературная и ученая дѣятельность Казимира Бродзинскаго. Вся огромная масса его оригинальныхъ произведеній, его многочисленные переводы, его научныя статьи, курсы университетскихъ лекцій, все это появляется приблизительно въ 12-лѣтній промежутокъ времени между 1818--1830 годами. За 12 какихъ-нибудь лѣтъ Бродзинскимъ напечатано по нашему разсчету не менѣе 8000 страницъ печати in-4°. Такая изумительная плодовитость должна была неизбѣжно отразиться на содержаніи его произведеній. Бродзинскому положительно некогда было, при многочисленности своихъ не только литературныхъ, но и служебныхъ занятій, вдумываться въ свои произведенія, расширить свой кругозоръ основательнымъ и разностороннимъ образованіемъ. Мы уже говорили, что до 1815 года Бродзинскій имѣлъ еще меньшую возможность заняться своимъ развитіемъ. Мы думаемъ, что только періодъ между 1815-- 1818 годами былъ самымъ свободнымъ временемъ для Бродзинскаго, и тогда-то, мы полагаемъ, онъ и пріобрѣлъ главнымъ образомъ знакомство съ французской и нѣмецкой литературами. Съ 1818 года, мы убѣждены въ этомъ, Бродзинскому приходилось больше давать, чѣмъ брать; поэтому-то мы и не замѣчаемъ при всемъ обиліи его работъ за это время почти никакого качественнаго движенія впередъ, никакихъ данныхъ въ пользу того, что мысль писателя и его духовная пытливость продолжали работать.
Какъ поэтъ, онъ былъ человѣкомъ очень мало наблюдательнымъ и вынесъ изъ жизни весьма небольшой запасъ художественныхъ образовъ и впечатлѣній; какъ ученый и какъ критикъ, онъ обнаруживаетъ весьма ничтожную оригинальность. Въ своихъ научныхъ и критическихъ работахъ Бродзинскій обыкновенно слѣдовалъ тому или другому европейскому образцу, но такъ-какъ времени и развитія у него не хватало для того, чтобы углубиться, уразумѣть изучаемаго писателя, то и сказывается во всѣхъ его произведеніяхъ одна и та же любопытная черта: вопросъ трактуется всегда поверхностно, авторъ избѣгаетъ философскихъ абстракцій, которыя ему кажутся туманной метафизикой; онъ стремится стать на практическую почву, благодаря чему его статьи выигрываютъ въ популярности, но много, теряютъ въ содержательности и вѣрности сужденій, подчасъ совершенно искажающихъ подлинникъ. Такъ напр., переработано Бродзинскимъ разсужденіе Шиллера: " lieber naive und sentimentalische Poesie ", совершенно утратившее въ передѣлкѣ Бродзинскаго свой философскій, глубокомысленный характеръ {Чит. его статьи: "объ идилліи", "элегіи", "сатирѣ" и т. д.}; другое разсужденіе Шиллера "Die Schaubühne, alseine moralische Anstalt betrachtet", была совершенно не понято и даже извращено Бродзинскимъ въ курьезной статьѣ "О dążeniu polskiej literatury". Статья Гердера, переведенная Бродзинскимъ для "Pam. Warsz." (1820) {"О wpływie rządu na nauki i nauk na rząd".}, подверглась такимъ же измѣненіямъ, равно какъ и знаменитая статья Шеллинга "Ueber das akademische Studium", имѣвшая вполнѣ философскій характеръ и получившая практическую обработку въ рѣчи Бродзинскаго "О powołaniu i obowiązkach młodzieży akademicznéj" (1826). Въ своемъ курсѣ стилистики, какъ сознается и самъ Бродзинскій {"Pisma", Poznań, t. V, 140.}, онъ пользовался преимущественно трудомъ Аделунга "Ueber den deutschen Styl "; въ курсѣ эстетики цѣлая глава " О возвышенномъ и прекрасномъ" есть почти дословный переводъ изъ Канта "Ueber das Schiene und Erhobene", на что обратила уже въ свое время вниманіе г-жа Земенская, скромно замѣтившая, что Бподзинскій слишкомъ ужъ много выписокъ дѣлаетъ изъ Канта {"Pierwiosnek, złożony z pism samych dam...." 1841: "Poezya i K. z Krolówki", E. Z.}. Многія размышленія Бродзинскаго о нѣмцахъ и романтизмѣ навѣяны книгой m-me de Staël "De l'Allemagne"; его сужденія о Шекспирѣ и даже цѣлые отрывки заимствованы у Шлегеля {Bełcikowski, "Ze studyów....", стр. 447. Да и статья о романтизмѣ напоминаетъ во многомъ лекціи Шлегеля о новой и древней литературѣ.}. Увлеченіе Оссіаномъ, интересъ къ народной поэзіи -- дѣло вліянія Гердера. Нечего, конечно, и говорить, что имѣла огромное вліяніе и "Hamburgische Dramaturgie" Лессинга, послужившая основой для статьи "О dramatyce polskiej". Даже въ работахъ по исторіи польской литературы проявляется та же несамостоятельность ума Бродзинскаго. Какъ извѣстно, все дѣленіе исторіи польской литературы на періоды заимствовано имъ изъ почтеннаго труда Бентковскаго {F. Bentkowski. "Historya literatury polskiej, wystawiona w spisie dzieł drukiem ogłoszonych", Warszawa, 1814, t. I, II, трудъ, имѣющій, но мнѣнію Эстрейхера, и до сихъ поръ громадную научную цѣнность.}.
Такая же несамостоятельность, какъ мы докажемъ ниже, характеризуетъ и поэтическую дѣятельность Бродзинскаго.
Отсутствіе самостоятельности Бродзинскій старался замѣнить усердіемъ и трудолюбіемъ. Его способность къ работѣ по истинѣ поразительна. При той ограниченности времени, какое онъ могъ удѣлять чтенію европейской литературы, становится просто непонятнымъ, когда и гдѣ Бродзинскій могъ пріобрѣсти столь значительныя познанія въ этой области. Онъ былъ знакомъ со всѣми произведеніями французскихъ и нѣмецкихъ ложноклассиковъ и переводилъ отрывки изъ нихъ; кромѣ Корнеля, Расина, Вольтера, онъ читалъ Мольера {"Pisma....", Poznań, t. VII. 294, VI. 52, 93, 94.}. Изъ нѣмцевъ, кромѣ Геснера, ему извѣстны, и онъ часто упоминаетъ Галлера, Гагедорна, Утца, Виланда, съ которыми познакомился еще въ Тарновѣ. Въ своемъ курсѣ литературы Бродзинскій посвящаетъ отдѣльную главу очерку литературной дѣятельности Петрарки, Боккачіо, Данте; изъ англійскихъ писателей ему извѣстны: Стернъ, Гольдсмитъ, Грей, Оссіанъ, Вальтеръ-Скоттъ; послѣднихъ двухъ онъ даже переводитъ (вѣроятно, съ нѣмецкаго), не стѣсняясь, впрочемъ, передѣлывать; много разъ говоритъ онъ о Байронѣ, котораго называетъ "падшимъ ангеломъ" и котораго совершенно не понимаетъ {Ibid. t. III. 110, t. V. 552-3, t. VI. 40, 170, 172, 178--180 и т. д.}. Но произведенія Шекспира однако извѣстны Бродзинскому не всѣ, и то главнымъ образомъ тѣ, которыя являлись на польской сценѣ въ благовоспитанныхъ французскихъ передѣлкахъ Дюси. Согласно установившейся модѣ Бродзинскій очень часто говоритъ о Шекспирѣ, восхваляя его, но не понимая и не сочувствуя его "грубости" {Ibid. t. III. 219, VI. 52, VIII. 296--299. Также см. въ статьѣ о романтизмѣ.}.
Въ его сочиненіяхъ мы находимъ отдѣльныя статейки и замѣчанія о Тассо, Мильтонѣ, Лафатерѣ, Драйденѣ, Вальтеръ-Скоттѣ, Петраркѣ и нѣкоторыхъ другихъ писателяхъ новыхъ и среднихъ вѣковъ {Ibid. t. VIII. 225-299.}.
Всего болѣе былъ знакомъ Бродзинскій съ нѣмецкой литературой: писатели "Sturm-und-Drang Feriode"; произведенія Лессинга, Гердера, Шиллера, Гёте были хорошо ему извѣстны, но Гёте не оставилъ серьезнаго слѣда въ литературной дѣятельности Бродзинскаго и его развитіи {Всего два-три мелкихъ перевода ("Pasterz" и др.), и ничего больше.}, а въ отношеніи къ Шиллеру по временамъ сказываются еще предразсудки XVIII вѣка.
Произведенія современныхъ славянскихъ ученыхъ и писателей мало извѣстны Бродзинскому, хотя онъ и занимался переводами славянскихъ пѣсенъ. Въ "Farn. Warsz." его редакціи мы находимъ отрывокъ изъ "Россіяды" Хераскова въ то время, когда вся Россія зачитывалась уже Жуковскимъ и Пушкинымъ. Кромѣ того, ему извѣстны "Слово о полку Игоревѣ" и "Краледворская рукопись". Изъ ученыхъ онъ упоминаетъ одинъ разъ Карамзина и Шафарика {Лекц. о славянск. литературѣ.}; нѣтъ ни одной строчки даже о Караджичѣ. Изъ иностранныхъ ученыхъ Бродзинскій часто ссылается въ своихъ работахъ на имена братьевъ Шлегелей, Лессинга, Шеллинга, Канта, Ж. П. Рихтера, Вернера, Мюллера, Грильпарцера, Катрмеръ-Кэнси, Баумгартена, Вильмена, Зулъцера, Винкельмана, Гердера, Дроза, Сисмонди, Фререта, Шлецера, Суровецкаго и многихъ другихъ {Ibid. I. 49, t. III. 114-115, 141-151, t. VI. 168, 181, 5, 53, 174, t. V. 534. 533, 535, 538, 119 и пр.}. Особенно часто попадается въ произведеніяхъ Бродзинскаго имя Ж. И. Рихтера {Шлоссеръ говоритъ въ своей "Исторіи 18 вѣка" (t. IV, стр. 151--2), что всѣ поклонники Гердера боготворили впослѣдствіи Ж. П. Рихтера.}.
Древне-классическую литературу, въ особенности римскую, Бродзинскій зналъ основательно. Знаніе латинскаго языка было единственнымъ осязательнымъ результатомъ пребыванія въ Тарновской гимназіи. По-латыни онъ читалъ свободно, и цитаты и ссылки на древнихъ писателей очень часто попадаются въ его статьяхъ. Съ греческой литературой Бродзинскій былъ знакомъ, повидимому, только въ переводахъ, такъ-какъ греческаго языка, какъ намъ удалось выяснить, онъ не зналъ {Чит. t. III, 154 и слѣд.}.