Назначеніе человѣка на землѣ -- непрестанно совершенствоваться, исполняя волю Божью и стремясь къ истинѣ, добру и прекрасному. Какъ масонъ, Бродзинскій видѣлъ въ религіи прежде всего нравственную ея сторону и, нужно думать, стремился осуществить и въ практической жизни идеалъ натуральной религіи, чуждой догматизма и конфессіональной розни. Впрочемъ, принадлежность Бродзинскаго къ масонству не даетъ вполнѣ опредѣленныхъ чертъ для характеристики его міровоззрѣнія. Безспорно масонство находилось въ тѣсной связи съ деизмомъ {Г. Геттнеръ, "Исторія всеобщей литературы XVIII в.", т. I, Спб. 1858, стр. 111--184.}; это даетъ поводъ Заленскому, автору монографіи "О Masonii w Polsce", написанной съ іезуитской точки зрѣнія, обвинять масоновъ въ безнравственности и антихристіанскихъ цѣляхъ {Ks. St. Zalęski, "О Masonii w Polsce od r. 1742--1822", Kr. 1889, стр. 4, 5, 38 и т. д.}, но онъ же признаетъ, что девять десятыхъ членовъ не посвященныхъ въ высшія степени видѣли въ масонствѣ общество, имѣвшее цѣлью филантропію, счастье человѣчества, борьбу съ предразсудками, любовь и равенство {Ibid. er. 8.}. Относительно Бродзинскаго можно скорѣе сказать, что его масонскія убѣжденія легко мирились съ христіанскимъ настроеніемъ вѣрующаго католика.
Психологическія понятія Бродзинскаго прекрасно выражены имъ въ остроумной аллегоріи, которую мы находимъ въ его статьѣ "О sumieniu" {Pisma, t. VII, 287--198. Содержаніе ея излагаемъ въ сокращеніи.}.
Какая-то непонятная сила перенесла автора въ невѣдомый ему край, "всѣ обитателя котораго находились въ непрестанномъ движенія, занятые исключительно погоней за наслажденіями и радостями жизни".
Эта страна, какъ многія другія, на первый взглядъ казалася весьма привлекательной: множество изрѣзывающихся каналовъ дѣлали ее весьма плодородной; климатъ въ ней быль умѣренный и теплый, хотя слишкомъ непостоянный и перемѣнчивый, и часто страшныя бури грозили странѣ окончательнымъ разрушеніемъ.
Пятъ знатныхъ особъ, именуемыхъ чувствами (zmysły), имѣли исключительное право входить въ сношенія съ заграничными краями, и онѣ же дружно распоряжались довольно большими барами пороками, а также нѣкоторыми другими дамами, называвшимися страстями (pamiętności); однѣ изъ нихъ имѣли благородныя дѣли, другія были наклонны ко всему другому.
Въ странѣ господствовала республиканская форма правленія, но исполнительная власть была монархически неограниченная и принадлежала правителю, посланному съ неба. Этотъ правитель, Душа, долженъ давать впослѣдствіи отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ.
Провидѣнью (wyrok), пославшему душу, угодно было, что-бы она для увеличенія своихъ трудовъ и заслугъ принимала участіе во всехъ нашихъ чувствахъ. Прежде чѣмъ дать какое либо приказаніе, которое является голосомъ общественнаго мнѣнія, душа должна послушаться голоса страстей и чувствъ, узнать всѣ нужды и затѣмъ уже разсудить, на что давать позволеніе, а на что -- нѣтъ.
Дворъ правительницы Души очень великъ потому, что каждый имѣетъ къ ней свободный доступъ.
Подорогѣ къ ея двору встрѣтились однако затрудненія. "Нѣкоторыя грубыя и крайне странныя личности хотѣли удержать меня, разсказываетъ авторъ, въ мѣстѣ, именуемомъ желудкомъ, увѣряя, что здѣсь найдемъ мы монархиню; другіе,-- я принялъ ихъ за жалкихъ недоумковъ, кричали мнѣ: напрасно ищетъ её, души нигдѣ нѣтъ; но я съ омерзеніемъ отвернулся отъ нихъ, жалѣя о ихъ заблужденіи".
"Одна чувствительная и романтическая страсть хотѣла удержать меня у сердца. Но возлѣ него и безъ того толпилась уже масса людей". "Наконецъ добрались мы до самой возвышенной части страны, гдѣ сходились дороги и каналы всѣхъ частей государства. Здѣсь находилась Душа, но я не могъ разсмотрѣть ея вида, потому-что множество " Сильныхъ желаній" (żądz) и " Страстей ", непрестанно приводя въ движеніе зеркала и стекла, ежеминутно придавали новый видъ и оттѣнки предметамъ".