Такимъ образомъ всякій разъ, когда Душа подвергалась искушенію со стороны другихъ Страстей, она находила благой совѣтъ и поддержку въ Разумѣ, Здравомъ Смыслѣ и Справедливости, въ правилахъ Умѣренности, въ напоминаніяхъ Стыда и Совѣсти, въ опасеніяхъ Поздняго Раскаянія.
Въ этой же странѣ проживали двѣ чародѣйки, родныя сестры; одна называлась Фантазія и всё украшала и оживляла своимъ присутствіемъ. "Хотя она и не всегда ладитъ съ здравымъ смысломъ, мы многое прощаемъ ей, и если-бы она удалилась, все утратило-бы свой очаровательный видъ, и міръ казался бы намъ пустыней". "Нѣкоторыя, узкія и темныя головы (martwe i posępne) не долюбливаютъ ея, но мы смѣемся надъ ними и продолжаемъ увлекаться ею". "Даже Правда съ улыбкой поручаетъ ей заботу о своемъ убранствѣ и дѣлается вслѣдствіе этого еще пріятнѣе". За то другая чародѣйка, родная сестра первой,-- Глупость, весьма не безопасна: она производитъ самыя непріятныя чудеса и превращенія. Она вводитъ въ заблужденіе Душу, подавляетъ Разумъ и даже обманываетъ подъ часъ и самую Совѣсть. При ея приближеніи все измѣняетъ свой видъ. Амбиція превращается въ Славу, Пороки въ Добродѣтели, Наслажденіе въ Счастье, Месть въ Справедливость, Глупость въ Заслугу, Шарлатанство въ Ученость, Лицемѣріе въ Набожность и т. д. Когда она царитъ, голосъ справедливости и здраваго смысла заглушается, добрыя качества скромно сторонятся, Лесть, размахивая кадильницей, приближается къ трону и изображаетъ Общественное мнѣніе; Правительница, внимая ея голосу, опускается на лоно развлеченій и пороковъ...."
Таково вкратцѣ содержаніе этой интересной аллегоріи Бродзинскаго. Нигдѣ въ другомъ мѣстѣ онъ не высказывается съ такою же обстоятельностью. Мы видимъ здѣсь человѣка, усвоившаго себѣ наряду съ принципами христіанства многія взгляды сенсуалистической философіи. Правда Бродзинскій признаетъ душу и совѣсть, какъ дары неба; душа и тѣло для него двѣ независимо существующія инстанціи {Очень интересное доказательство въ пользу существованія души независимо отъ тѣла Бродзинскій приводитъ въ курсѣ эстетики (Piśma, t. VI, стр. 38).}, и онъ "съ отвращеніемъ" говоритъ о тѣхъ, кто отвергаетъ это; тѣмъ не менѣе онъ признаетъ безусловное господство ощущеній (zmysłów), имѣющихъ "исключительное право входить въ сношенія съ иностранными государствами". "Человѣкъ потому мыслитъ, говоритъ Бродзинскій въ другой статьѣ {"О exaltacyi і entyzyazmie".}, что чувствуетъ и тѣмъ здравѣе чувствуетъ, чѣмъ здравѣе онъ мыслитъ". "Такъ называемыя" отвлеченныя мысли (понятія) въ большинствѣ случаевъ, по его мнѣнію, чистый призракъ, обманъ; "это цифры и нули, изъ которыхъ мы вычисляемъ фантастическія суммы". Въ своихъ лекціяхъ "О stylu" Бродзинскій прямо говоритъ: "всѣ наши понятія происходятъ отъ ощущеній, и только послѣ долгаго времени и послѣ продолжительнаго опыта люди стали употреблять отвлеченныя понятія вмѣсто конкретныхъ (zmysłowych), т. е. тѣхъ, которыя образовались черезъ посредство ощущеній" {Pisma, t. V. 172.}.
Въ душевной жизни человѣка Бродзинскій различаетъ дѣятельность ума, чувства и фантазіи. "Гдѣ кончаются границы разума, говоритъ онъ, тамъ начинаются чувство и фантазія" {Ibid. VI, 3.}. Слѣдуетъ, впрочемъ, замѣтить, что Бродзинскій никогда не входилъ въ подробное изложевіе своихъ психологическихъ воззрѣній и не подвергалъ ихъ правильной научной обосновкѣ, а потому невозможна и для насъ правильная научная ихъ оцѣнка. Въ общемъ однако можно замѣтить, что психологическія понятія Бродзинскаго довольно сбивчивы, свидѣтельствуя тѣмъ о нефилософскомъ складѣ его ума и недостаточности научной подготовки. Вездѣ сказывается у Бродзинскаго стремленіе разрѣшить самые сложные философскіе вопросы съ помощью здраваго смысла и въ согласіи съ ученіемъ христіанской догмы. Поэтому въ его взглядахъ и встрѣчаются зачастую прямыя противорѣчія и несообразности. Такъ, напр., кромѣ указаннаго уже нами дѣленія душевной жизни человѣка на дѣятельность ума, чувства и фантазіи, мы находимъ и иное дѣленіе въ его статьѣ "О krytyce". "Въ природѣ, говоритъ онъ, мы видимъ мудрость, добро и красоту. Въ такихъ чертахъ проявляется намъ Богъ, и точно такими же душевными силами надѣлилъ онъ насъ, для того, чтобы мы могли постигать его и приблизиться къ нему. Онъ далъ намъ для этого разумъ, волю и чувство.
"Назначеніе разума -- исканіе истины; особеннымъ свойствомъ нашей воли является стремленіе дѣлать добро; спасительная особенность нашего чувства сказывается во вкусѣ къ прекрасному" {Piśma, V, 530. Ср. ниже.}.
Въ философскихъ вопросахъ проявляется та же христіанская точка зрѣнія вѣрующаго человѣка, скромнаго мыслителя, но воодушевленнаго поэта, всюду видящаго красоту, руку Зиждителя.
Міръ для Бродзинскаго полонъ невѣдомыхъ предопредѣленій и предначертаній божественнаго Промысла {О судьбѣ, о Предопредѣленіи и Провидѣніи Бродзинскій говоритъ очень часто. Чит. его "Piśma", t. VI, 7, 26, 27, 30, 32--33, 35, 48 t. VIII, 54, 56--7 и т.д}.
"Существуетъ одна всеобщая причина, непоколебимая, сама по себѣ существующая, и вокругъ которой совершаются всѣ эти перемѣны, все это движеніе; для нея шумъ, грохотъ и борьба различныхъ элементовъ -- такая же гармонія, какъ для насъ согласное соединеніе различныхъ частей одной машины. Таинственный, непонятный, невѣдомый посланецъ предписаній свыше творитъ и разрушаетъ, приноситъ и забираетъ, мертвитъ и оживляетъ все, и во всемъ усматривается воля Творца неба и земли.
"Человѣческая исторія, а также и натуральная, представляютъ намъ рядъ случаевъ, столкновеній и проч., изъ которыхъ мы дѣлаемъ извѣстные выводы, и эти выводы становятся нашими знаніями, но въ то время, какъ человѣческія дѣла свидѣтельствуютъ только о слабости и бренности нашей, природа повсюду указываетъ могущество и мудрость". "Въ природѣ повсюду мы видимъ совершенство, а человѣкъ -- только стремленіе къ нему. Природа въ своихъ путяхъ неизмѣнна и вѣрна сама себѣ, а люди даже въ своемъ стремленіи къ совершенству неодинаковы; они подвержены ошибкамъ, заблужденіямъ и проч.".
Бродзинскій признаетъ совершенствованіе, прогрессъ человѣчества и изученіе исторіи этого совершенствованія считаетъ очень важнымъ, потому что она указываетъ ошибки въ прошломъ и предостерегаетъ отъ новыхъ; вся бѣда только въ томъ, что исторія разрабатывается слабой человѣческой рукой, подверженной ошибкамъ; а чтобы понимать исторію правильно, "необходимо быть судьею и историка, и людей, нужно понимать общество въ отношеніи къ природѣ и Богу" {Ср. "О powołaniu młodzieży akademickiej", id. стр.}. Исторія, изучаемая такимъ образомъ, облегчитъ намъ возможность самаго главнаго и самаго широкаго вывода,-- что "на этой землѣ идетъ непрерывная борьба между добромъ и зломъ, но это зло есть нѣчто постороннее, случайное; оно можетъ одерживать только частныя, временныя побѣды, а въ общей гармоніи оно не имѣетъ мѣста {Тоже говоритъ Бродзинскій и въ своей рѣчи " О powołaniu młodzieży". }; во-вторыхъ, въ этой борьбѣ двухъ началъ -- добраго и злого, всѣмъ и всегда руководитъ рука Провидѣнія, котораго помощниками являются всѣ добрые люди, а злые часто бываютъ невольнымъ орудіемъ его; что ни одинъ добрый поступокъ не пропадаетъ, но живетъ вѣчно и приноситъ добрые результаты; что если отдѣльныя личности заблуждаются, падаютъ духомъ и исчезаютъ, то цѣлое человѣчество никогда не умираетъ, оно живетъ и совершенствуется; наконецъ,-- что въ исторіи человѣчества такъ же, какъ и въ природѣ, должно признавать неизбѣжность предопредѣленій, непостижимыхъ для насъ" {Pisma, t. V, 56--57.}.