Всюду Бродзинскій видитъ поразительно чудный порядокъ въ мірозданіи, необыкновенную гармонію. Все имѣетъ свою причину и опредѣленную цѣль. "Богъ не создалъ безцѣльно ничтожнѣйшей пылинки" {Ibid. t. VI, 92.}, и ни одна пылинка не пропадаетъ даромъ. "Сколько повсюду контрастовъ между жизнью и смертью, между тѣмъ, что нравится, и тѣмъ, что отталкиваетъ, между великимъ и ничтожнымъ. Изъ разлагающихся тѣлъ, отвратительныхъ и для обонянія, и на вкусъ, выростаютъ прекрасные цвѣты, вкусные плоды; исчезаетъ зерно, и на его мѣстѣ выходятъ изъ земли зеленые побѣги, колышутся полные колосья, свидѣтельствуя о воскресеніи изъ мертвыхъ" И во всемъ видна материнская опека, забота о родѣ людскомъ, направляющая даже всѣ ужасы природы на его пользу.
"Всѣ эти силы природы, вѣчно борющіяся между собой, соединены премудрымъ Промысломъ, направлены на дѣла добродѣтели и ведутъ къ возвышенному ".
Такимъ образомъ Бродзинскій, какъ мы видимъ, признаетъ вмѣстѣ съ Кантомъ оба рода цѣлесообразности: и субъективную, которая постигается безъ помощи познанія, мгновенно, вызывая чувство удовольствія,-- и объективную цѣлесообразность, устанавливающую полезное ("das Zweckmässige") съ помощью разсужденія. Телеологическое чувство Бродзинскаго проявлялось по отношенію къ явленіямъ природы въ смѣшеніи этихъ обоихъ родовъ. Онъ полагаетъ напр., что даже вулканы существуютъ въ интересѣ человѣчества. Такъ напр., вулканъ Этна вѣчно дышетъ пламенемъ и никогда не утихнетъ, потому, что природа "ради спокойствія Европы должна держать его всегда открытымъ и никогда не погаситъ огня. Гора продолжаетъ роста, хотя изверженія и не прекращаются. Огромныя пространства земли образовались теперь изъ лавы, вытекшей изъ Этны; на нихъ теперь кипитъ жизнь, произрастаетъ богатая растительность. Такъ-то природа даже въ своихъ ужасныхъ проявленіяхъ благодѣтельна и не забываетъ соединить ихъ съ прекраснымъ. Окрестности вулкана представляютъ восхитительный видъ: внутри адъ, а поверхность покрыта цвѣтущей растительностью" {Pisma, VI, 32.}. Запахъ сѣры такимъ образомъ умѣряется благоуханьемъ цвѣтовъ. Гармоническое сочетаніе въ природѣ "ужасовъ" и красоты должно, по мнѣнію Бродзинскаго, каждаго приводитъ въ восторгъ и увлекать.
Въ общемъ чѣмъ "ужаснѣе" природа, тѣмъ болѣе, думаетъ Бродзинскій, она и благодѣтельна, и прекрасна. "Развѣ нельзя этого сказать о наводненіяхъ Нила, Волги и другихъ рѣкъ?" Все ужасное въ природѣ по его мнѣнію не только полезно человѣку, не только служитъ цѣлямъ красоты, но и возвышаетъ человѣка умственно и нравственно. Созерцаніе различныхъ ужасовъ и опасностей, разсѣянныхъ въ природѣ, укрѣпило въ человѣкѣ сначала тѣло, а потомъ и духъ. Борьба съ природой необходимо должна была развить не только физическія, но и моральныя силы его: сначала онъ пріобрѣлъ отвагу; изъ нея вышло презрѣніе къ смерти, жажда славы -- "эти первыя проявленія души, созданной для безсмертія" {Pisma, t. VI, 23.}.
Созерцаніе ужасовъ природы напоминаетъ человѣку о добродѣтеляхъ, наводитъ его на благочестивыя мысли {Въ подтвержденіе этого мнѣнія Бродзинскій приводитъ разсказъ о землетрясеніи въ Лиссабонѣ, когда жители города, друзья и враги, богатые и бѣдные, старые и малые,-- всѣ бросались въ объятья другъ другу, дѣлились пищей и платьемъ. Лиссабонское землетрясеніе произвело дѣйствительно сильное потрясеніе въ умахъ современниковъ; объ этомъ мы имѣемъ указанія въ "Dichtung und Wahrheit"' Гёте. Вольтеръ написалъ по этому же поводу "Le poème sur le désastre de Lisbonne" и въ одномъ изъ писемъ говоритъ, что землетрясеніе должно бы научить людей не преслѣдовать другъ друга: "въ то время, какъ одинъ собирался сжечь другого, земля поглотила обоихъ" (Г. Геттнеръ "Ист. фр. лит." т. II, стр. 141).}.
Въ мірѣ происходитъ цѣлый рядъ превращеній. Все перемѣнно и непостоянно, кромѣ Бога. Даже свѣтила небесныя не представляютъ исключенія. Правда, мы не видимъ ихъ уничтоженія, они по прежнему сіяютъ своимъ ровнымъ блескомъ, но кто же знаетъ, кромѣ Предвѣчнаго, что было въ прошломъ, что будетъ завтра?!
"Быть можетъ, думаетъ Бродзинскій, и это великолѣпное небо, этотъ куполъ, усѣянный звѣздами, тоже дряхлѣетъ и разрушается.
"Возвышенно говоритъ объ этомъ Псалмопѣвецъ: "небо риза Господня; ее когда-нибудь Богъ употребитъ на что-нибудь, свернетъ ее снова, какъ старую изорванную завѣсу, измѣнитъ, какъ захочетъ; Онъ же одинъ вѣченъ и неизмѣненъ" {Pisma, VI, 34.}.
Человѣку остается безропотно возложить все упованіе на Бога. "Онъ надѣлилъ насъ разумомъ, волей и чувствами, и съ ихъ помощью мы можемъ познавать Его какъ, Онъ объявляется намъ въ природѣ въ своихъ свойствахъ: въ добрѣ, красотѣ и справедливости. Первымъ занимается этика; логика и метафизика изучаютъ Его въ справедливости; о прекрасномъ трактуетъ эстетика" {Это дѣленіе тоже заимствовано у Канта. Чтгт. его "Критику сужденія" (Мы пользовались французскомъ переводомъ J. Barni: "Critique du jugement suivie des observations sur le sentiment du beau et du sublime", Paris. 1846, t. Il; чит. стр., 14, 45, 233--299).}.
"Но что бы мы ни изслѣдовали, необходимо твердо помнить, что только помыслы, опирающіеся на религію, возносятся къ Нему и дѣлаютъ насъ достойными Бога Вѣра въ Бога возвратитъ утраченный рай... Призваніе человѣка заключается въ томъ, чтобы жить и совершенствоваться въ духѣ гуманности и Бога" {Pisma, t. VI, 99.}.