Насъ всѣхъ плѣняетъ и трогаетъ въ Толстомъ чуткая совѣсть, не знающая компромиссовъ, поражаетъ сила отрицательнаго анализа, глубокая и смѣлая критика неправдъ жизни; насъ восхищаетъ неувядающая красота его души, вѣчно ищущей правды, глубоко негодующей противъ всякой житейской мерзости. Его языкъ честенъ и правдивъ, какъ и его творчество; его поступки благородны; его мысли -- мысли джентельмена въ лучшемъ значеніи этого слова. Въ Толстомъ восхищаетъ насъ это удивительно глубокое отвращеніе ко всякому насилію, неправдѣ, эксплуатаціи.
Стоя почти обѣими ногами въ могилѣ, не перестаетъ онъ возмущаться всякимъ злодѣяніемъ, и его честный голосъ далеко разноситъ по цѣлому свѣту негодующія рѣчи: "не могу молчать!"
Толстой -- сама терпимость, сама гуманность, сама любовь. Передъ его лицомъ склоняется безсильная вражда, немыслима національная злоба, невозможно человѣконенавистничество. Это самый обаятельный и -- хотя и самый одинокій, но и самый любимый человѣкъ нашего времени. День его 80-ти лѣтія былъ поистинѣ днемъ именинъ человѣчества, у котораго много именъ -- и Софоклъ, и Шекспиръ, и Ньютонъ, и Марксъ и, самое молодое, но самое любимое имя -- Левъ Николаевичъ Толстой. Старѣющее человѣчество любитъ Толстого, какъ пожилые родители -- своего самаго младшаго сына.
Для насъ, русскихъ, Толстой вдвойнѣ дорога, и близокъ. Начиная съ Новикова, Радищева и Бѣлинскаго русская интеллигенція живетъ тѣми-же началами гуманности, человѣчности, которыя составляютъ сущность ученія Толстого. Уже Бѣлинскій говорилъ въ своемъ письмѣ къ Гоголю, что Вольтеръ, ненавидѣвшій католическихъ поповъ и ненавидимый ими, погасилъ въ Европѣ костры инквизиціи и былъ въ гораздо большей степени христіаниномъ, чѣмъ все католическое духовенство. Эту точку зрѣнія христіанства безъ догмы и обрядовъ проповѣдовалъ и Толстой. И когда мы читаемъ Толстого, мы испытываемъ глубокое нравственное утѣшеніе. Пусть дорога къ Добру иная чѣмъ та, которую указываетъ яснополянскій мыслитель -- мы знаемъ, что великій идеалъ впереди насъ, и мы идемъ къ нему.
Пусть разбитъ и поруганъ святой идеалъ,
И струится невинная кровь --
Вѣрь, настанетъ пора и погибнетъ Ваалъ
И вернется на землю любовь.
Не въ терновомъ вѣнкѣ не съ крестомъ на согбенныхъ плечахъ
Въ міръ прійдетъ она въ силѣ и славѣ своей