Въ наши дни изъ позитивныхъ теорій объективной цѣлесообразности наиболѣе ярко и сильно выражена теорія объективныхъ необходимостей экономическаго и соціальнаго прогресса, опирающаяся на ту идею, что человѣкъ животное общественное, что соціальные инстинкты присущи его личности, и потому осуществленіе ихъ составляетъ потребность личности. Отсюда вытекаетъ вѣра въ грядущіе успѣхи человѣчества, въ постепенное устраненіе соціальнаго зла и посильное торжество человѣка надъ физическими бѣдствіями, случаемъ, болѣзнями и даже отчасти смертью.
Для людей съ развитыми соціальными инстинктами жизнь получаетъ свой смыслъ не только въ полнотѣ ощущеній переживаемаго момента, но и въ сознательномъ содѣйствіи лучшему будущему. Человѣкъ никогда не живетъ только настоящимъ. Тысячами нитей связанъ онъ съ прошлымъ, которое продолжаетъ жить въ его воспоминаніяхъ, и съ будущимъ, которое живетъ въ его воображеніи, въ его творчествѣ, въ его дѣтяхъ.
Соціальные инстинкты не мѣшаютъ, конечно, чувствовать себя личностью, требующей возможной полноты бытія, въ смыслѣ глубины, широты, и интензивности переживаній. Они не могутъ превратить человѣка только въ средство, въ навозъ для счастья будущихъ поколѣній. Каждый хочетъ и самъ счастья; жить только иллюзіей будущаго счастья человѣчества немыслимо, тѣмъ болѣе, что прогрессъ безпредѣленъ и конечной стадіи развитія человѣчества не предвидится.
Установить наиболѣе разумное и необходимое взаимоотношеніе между запросами узко-индивидуальнаго характера и соціальными, между настоящимъ и будущимъ,-- дѣло инстинкта жизни -- личнаго и общественнаго развитія человѣка, какъ части, и общества, какъ цѣлаго. Въ сущности никогда въ исторіи не было такого момента, когда бы личность была вполнѣ подавлена и поглощена обществомъ. И наоборотъ, едва-ли можно представить такое время, когда личность со своими индивидуальными запросами со своимъ имманентнымъ субъективизмомъ -- вполнѣ бы отрѣшилась отъ общества, освободилась отъ его узъ и отъ налагаемыхъ имъ на личность извѣстныхъ обязанностей.
Соціальная теорія прогресса съ ея вѣрой въ человѣчество и грядущее торжество соціальной правды не порабощаетъ человѣка во имя этого грядущаго соціальнаго торжества и, предлагая ему жить и работать и для этого грядущаго царства правды,-- не отнимаетъ у человѣка права осуществлять съ возможной и достижимой, въ наше время, полнотой права и запросы личной жизни. Она лишь указываетъ, опираясь на могучій инстинктъ соціальности,-- что человѣку немыслимо жить въ одиночествѣ личныхъ переживаній, что полнота личной жизни немыслима безъ включенія въ нее соціальныхъ запросовъ и интересовъ.
Соціальная теорія прогресса, конечно, не даетъ полнаго отвѣта на вопросъ о смыслѣ жизни. Она утверждаетъ, что многое будетъ лучше, постепенно исчезнутъ соціальныя бѣдствія; быть можетъ, смерть не будетъ такимъ бѣдствіемъ, какъ теперь (теорія Мечникова). Но, конечно, она не рѣшаетъ и не можетъ рѣшить проклятыхъ вопросовъ о Богѣ, безсмертіи, философскомъ смыслѣ жизни и гармонической связи нашей жизни съ жизнью вселенной.
Не разрѣшаетъ этого вопроса и антитеза соціальной теоріи прогресса -- ученіе имманентнаго субъективизма. На проклятые вопросы и субъективистъ-индивидуалистъ отвѣчаетъ краткимъ: не. знаю. И, строя свою теорію на этическомъ основаніи, онъ кладетъ въ основу своей этики не мораль долга, а мораль чувства {Ивановъ-Разумникъ. О смыслѣ жизни, ст. 312.}. Цѣль жизни и критерій субъективной осмысленности ея -- полнота бытія, полнота жизни, жизнь всѣми фибрами души и тѣла, жизнь "во всю".
Объявляя, что никакіе "Zukunfsdadt'H", никакія райскія кущи не могутъ объективно осмыслить личное существованіе,-- поклонникъ такого субъективизма заранѣе отказывается отъ философскихъ и религіозныхъ телеологій.
Кто не удовлетворенъ такою позиціей гедонизма, хотя бы и самаго культурнаго, тому указывается путь "кроткой и умиротворяющей вѣры во всеблагого Бога или во всеблаженное человѣчество" -- и предлагается туда,-- не безъ усмѣшечки,-- "скатертью дорога" {Ibid., 298.}.
И соціальная и субъективная точка зрѣнія указываютъ, какъ жить, но не отвѣчаютъ на всѣ запросы религіозно-философскаго сознанія, на всѣ потребности нашего духа въ цѣльности, единствѣ и гармоній міропониманія. Эта потребность философскаго единства живетъ однако въ человѣкѣ и толкаетъ его на новые поиски, новыя усилія философскаго или религіознаго строительства.