Андреевъ всегда жилъ въ столицѣ, въ большомъ промышленномъ центрѣ; но у: него нѣтъ никакого представленія о рабочемъ классѣ и другихъ общественныхъ классахъ. Онъ совершенно не знаетъ рабочихъ. Они рисуются его воображенію, какъ жалкіе, убогіе, полуголодные бѣдняки, винтики огромной машины, чахоточные, выцвѣтшіе старики, тупые геркулесы съ низкимъ лбомъ и разрушительными тенденціями. Они разрушаютъ культуру, жгутъ музеи и національныя библіотеки... Lumpenproletariat -- босяки кажутся ему не отбросами нашего общества, а какой-то расой микроцефаловъ, неспособныхъ къ прогрессу и, очевидно, пригодныхъ только для висѣлицы.
Крестьянинъ представляется ему въ видѣ человѣкообразной гориллы, способной только на дикія преступленія.
Богатые люди -- грязные, тупые, циничные трусы, дрожащіе за свою шкуру...
Всѣми людскими отношеніями руководитъ какой-то провокаторъ Царь-Голодъ.
При такихъ представленіяхъ о современномъ обществѣ и его исторіи трудно усвоить какую-нибудь соціальную религію и повѣрить въ творческія силы соціальнаго организма. И у Андреева нѣтъ и признака общественныхъ вѣрованій и упованій. Андреевъ слишкомъ индивидуалистъ, "сверхчеловѣкъ", чтобы искать выхода въ общественныхъ программахъ.
И развѣ общественныя программы дадутъ ему отвѣтъ на "проклятые вопросы"? Зачѣмъ смерть? Почему люди не вѣчны? Что находится тамъ, по ту сторону бытія? Какова сущность вещей? Естьли безсмертіе? и пр.
На эти вопросы можетъ давать отвѣты или философія или мистика.
Андреевъ долженъ былъ искать или философской или мистической истины, Но научно-философскій путь -- трудный и дальній путь для русскаго ума, плохо дисциплинированнаго и къ философіи мало подготовленнаго.
Куда удобнѣе философско-мистическій путь. Онъ чрезвычайно подходитъ къ людямъ съ ярко-индивидуалистическими настроеніями.
Мистическая истина не требуетъ доказательствъ. Она озаряетъ душу человѣка своимъ свѣтомъ и эта истина только и понятна озаренному ей человѣку. Ея нельзя передать другимъ, объяснить, даже пересказать. Моисей получилъ истину отъ Бога, но скрижали у него разбились, и кто знаетъ, передали-ли новыя скрижали Божью истину. По мнѣнію нѣкоторыхъ мистиковъ истина даже перестаетъ быть истиной, когда она передается другимъ и понята ими (Шестовъ).