Давидъ, "радующій людей", только простой, неумный старикъ, безтолковый благотворитель, раздающій безъ всякой существенной пользы все свое богатство -- по копеечкѣ...
Печальный конецъ такой наивной благотворительности можно предвидѣть заранѣе,-- и въ этомъ слабое мѣсто пьесы "Анатемы" -- поскольку она ставитъ опредѣленную проблему на почвѣ идеи любви и ея послѣдствій.
IV.
Но Анатема не только символъ нашего ума, жалкаго и безсильнаго въ поискахъ абсолютной истины. Художественное произведеніе не можетъ состоять изъ безплотныхъ символовъ, иначе оно превратится въ простую аллегорію. И Андреевъ понимаетъ это и старается дать Анатемѣ черты психологическаго типа. Анатема безспорно принадлежитъ къ числу тѣхъ загадочныхъ, невыясненыхъ и запутанныхъ образовъ андреевскаго творчества, къ которымъ нужно отнести и Іуду, и Даря-голода, и Кереженцева изъ разсказа "Мысль".
На всѣхъ этихъ образахъ лежитъ печать раздвоенности, какой-то истерической смятенности души, какой-то неясности порывовъ и устремленій, какого-то неврастеническаго мятежа, удивительнаго смѣшенія безднъ и низинъ, великаго и жалкаго, благородства и подлости, затаеннаго паѳоса и жалкихъ ламентацій.
Именно таковъ Анатема. Онъ и на брюхѣ ползетъ, и шлетъ небу гордые вызовы, и плачетъ, и проклинаетъ; то мучительно-страстно стучится въ дверь вѣчности, то дѣлаетъ видъ, что ему ничего не нужно и что онъ просто гуляетъ по міру, то онъ искренно разстроганъ добромъ и плачетъ, то приходитъ въ бѣшенство и зоветъ всѣ страны свѣта въ помощь своимъ злымъ планамъ.
Это рядъ смѣняющихся настроеній, какъ у типичнаго неврастеника.
Мефистофель-неврастеникъ -- любопытная, но далеко не лучшая разновидность діавола, созданная современнымъ неврастеничнымъ творчествомъ.
Чтобы связать въ одинъ пучокъ рядъ неожиданныхъ и противорѣчивыхъ переживаній своего Анатэмы, Андреевъ придаетъ ему одну черту, оправдывающую всѣ неожиданности, дѣлающую ихъ возможными,-- это актерство. Неискренность, противорѣчія, непослѣдовательность, паѳосъ и проч., становятся какъ-то понятнѣе въ героѣ-актерѣ: съ его всегдашней актерскою позою, актерскимъ паѳосомъ, надуманнымъ жестомъ и вѣчной жаждой производить впечатлѣніе и фигурировать. Образъ становится отъ этого понятнѣе и доступнѣе; но философскій замыселъ теряетъ въ силѣ и глубинѣ и, главное, въ ясности.
На всемъ произведеніи Андреева чувствуется вліяніе этого основного недочета его творчества: художественные образы и философская идея всегда у него плохо спаяны другъ съ другомъ, не представляютъ органической цѣльности и единства. Этотъ основной недочетъ и новаго драматическаго произведенія, обусловленный надуманностью, неиз бѣжно отражается и на его сценическомъ воплощеніи.