Человѣкъ -- существо общественное и если бы онъ могъ освободиться отъ общества, онъ вновь вернулся бы въ первобытное состояніе и превратился бы въ жалкаго и ничтожнаго звѣря.
Всѣ свои силы, всю свою энергію, все богатство своихъ духовныхъ силъ человѣкъ черпаетъ и развиваетъ въ обществѣ себѣ подобныхъ, въ коллективной съ ними работѣ мысли и тѣла. Человѣкъ животное общественное! Это біологическій фактъ. Уничтожить его -- значитъ уничтожить самую жизнь, уничтожить движеніе впередъ и всякую свободу личности,-- возможность дальнѣйшаго ея свободнаго развитія.
Личность постольку и цѣнна, поскольку она часть общества, поскольку она, воспринимая, даетъ и давая получаетъ. Ея дѣйствительное грядущее освобожденіе возможно только въ обществѣ и при посредствѣ общества.
Великія, громадныя возможности заложены въ коллективномъ, соборномъ началѣ. И свѣтъ созидаемый соборне никакая тьма не сможетъ объять. Не трудно задуть жалкую свѣчу, зажженную однимъ человѣкомъ. И когда она погасла -- настаетъ тьма; но соборной, коллективной жизнью человѣчества зажженъ огромный факелъ, и пламя его не гаснетъ, а все разгараясь, растетъ съ каждымъ новымъ поколѣніемъ, освѣщая все болѣе и болѣе далекіе горизонты. Его не загасить никакимъ вѣдьмамъ-старухамъ, никакому Нѣкто въ cѣpoмъ. И враги адовы не одолѣютъ его.
Когда во дни оны Богомъ собранный народъ блуждалъ сорокъ лѣтъ по пустынѣ жизни -- надъ нимъ стояло огненное облако, указующее путь и приведшее въ обѣтованную землю. Это огненное облако -- величественный образъ духовнаго единененія человѣчества, великій символъ коллективной мысли, не перестающій свѣтить и намъ въ сумеркахъ современнаго бездорожья.)
IX.
Критика встрѣтила "Жизнь человѣка" самыми разнообразными отзывами, хотя на сценѣ "Жизнь человѣка" нравилась почти всѣмъ одинаково и имѣла большой театральный успѣхъ.
Особенно выходили изъ себя критики декадентскихъ изданій. Аврелій въ "Вѣсахъ" находилъ, что Андреевъ, взявшись за трудную задачу написать жизнь человѣка внѣ времени, пространства народа и быта, обнаружилъ характерный признакъ не далекихъ умовъ -- не понимать трудностей. По мнѣнію Аврелія "Жизнь человѣка" единственное въ своемъ родѣ собраніе банальностей; дѣйствующія лица говорятъ только плоскости и пошлости. Мы уже говорили однако, насколько шаблонъ неизбѣжно вытекалъ изъ самого пріема стилизаціи. Вмѣстѣ съ тѣмъ мы указали и черты, которыя принадлежатъ нашему времени.
Еще болѣе свирѣпствуетъ г. Философовъ ("Товарищъ" 1907 г. май), увѣряя, что "Жизнь человѣка" -- одно изъ самыхъ реакціонныхъ произведеній русской литературы, и только наивное и бездарное правительство можетъ ставить препоны къ его распространенію". Въ порывѣ публицистическаго усердія г. Философовъ находитъ, что "никакой Крушеванъ или монахъ йлліодоръ такъ неопасны, какъ "Жизнь человѣка".
Тутъ мы очевидно имѣемъ дѣло съ публицистическимъ пересоломъ. Оцѣнка художественныхъ произведеній съ точки зрѣнія ихъ реакціонности или прогрессивности давно и безповоротно осуждена. Одно изъ двухъ: или "Жизнь человѣка" произведеніе бездарное,-- тогда ему цѣна грошъ и значенія для жизни оно не будетъ имѣть ровно никакого. А если произведеніе Андреева художественное творчество, то никакія публицистическія ламентаціи не помѣшаютъ ему занять надлежащее и вполнѣ достойное мѣсто въ русской литературѣ. Потому что всякое художественное произведеніе, заключая въ своихъ образахъ долю правды и раскрывая смыслъ жизни, никогда не можетъ быть реакціонно. Всякая художественная мысль всегда,, по существу своему революціонна. Если примѣнять публицистическій цензъ, предлагаемый г. Философовымъ, къ Л. Н. Толстому, Фету, А. Толстому, а можетъ быть и Достоевскому, то пришлось бы и ихъ изгнать изъ пантеона русской литературы по подозрѣнію въ реакціонности.