Кстати отмѣтимъ, что и другой критикъ и сотоварищъ г. Философова, писатель съ большимъ и заслуженнымъ литературнымъ именемъ,-- Д. С. Мережковскій тоже впадаетъ въ публицистическія крайности и. ужасно безпокоится, что "Тьма" Андреева тоже призывъ къ реакціи. "Это значитъ", говоритъ онъ, процитировавъ слова террориста: "долой революцію, долой солнце свободы! Да здравствуетъ "тьма", да здравствуетъ"!
И какъ разъ противъ реакціи и въ пользу революціи такъ усердно хлопочутъ писатели, совершенно чуждые общественной борьбѣ до 1905 года, а Д. С. Мережковскому, какъ извѣстно, даже принадлежитъ. солидная критическая монографія мистическо-славянофильскаго характера...
Впрочемъ, прозелиты всегда усердствуютъ;. Нечего, конечно, и говорить, что Мережковскій видитъ въ произведеніи Андреева -- неизбѣжное слѣдствіе рабства метафизическаго {"Рус. Мысль", 1908. 1.}. Близкій ему по направленію критикъ З. Гиппіусъ, еще рѣзче осуждая пьесу, видитъ въ ней "грубость, некультурность автора и вытекающую изъ нея безпомощность", и называетъ его малообразованнымъ и претенціознымъ. "Риторика ему кажется возвышенностью, смѣшное -- сильнымъ, банальности новымъ открытіемъ".
Отзывъ уничтожающій, но едва ли справедливый. Мы, конечно, не станемъ отрицать многихъ недостатковъ пьесы. Трагизмъ жизни въ ней вовсе непоказанъ. Достаточно сравнить пьесу Андреева хотя бы съ трагедіями Софокла: "Эдипъ царь", "Эдипъ въ Колоннѣ", чтобы понять, насколько тамъ сложнѣе и глубже захвачено трагическое начало жизни. Вы видите дѣйствительно мощныхъ, сильныхъ духомъ людей, которыхъ сломилъ таинственный неумолимый рокъ. Глубокой скорбью вѣетъ отъ словъ хора, который высказываетъ безнадежные взгляды народа на жизнь въ періодъ расцвѣта жизни въ прекрасной Элладѣ, послѣ торжества въ Аѳинахъ освободительнаго движенія:
Величайшее первое благо
Вовсе не родиться:
Второе -- родившись поскорѣе умереть...
Но рокъ у грековъ хотя таинственная, но разумная сила, направляемая высшей необходимостью справедливости. У Андреева разочарованіе жизнью слиткомъ мелко обставлено и плохо мотивировано. Въ сущности говоря человѣкъ получилъ отъ жизни очень много: счастливую полную надеждъ и осуществленій молодость, любящую жену, успѣхъ, богатство, славу. Потомъ онъ все это потерялъ. Но утраты явились какъ-то по случайнымъ, слишкомъ формальнымъ причинамъ. Злые люди бросили камень изъ-за угла и убили сына; конечно много злыхъ людей убиваютъ и уродуютъ нашу молодежь, но вѣдь это не типично для жизни Человѣка вообще. Смерть жены и ребенка тоже не обязательны въ жизни человѣка, какъ и его одинокая смерть. Тутъ въ концепціи Андреева и въ самомъ выполненіи пьесы немало серьезныхъ пробѣловъ, дающихъ оправданіе суровой критикѣ.
А между тѣмъ самый коренной трагизмъ человѣческой жизни -- неизбѣжность смерти вообще, почти совсѣмъ не отмѣченъ. Также не отмѣчены и другіе вѣчные и непреодолимые трагизмы человѣчества:, трагизмъ невѣдѣнія, трагизмъ недостижимости художественнаго идеала и вообще всяческаго совершенству трагизмъ нераздѣленной или утраченной любви, трагизмъ непримиримыхъ конфликтовъ между одинаково потребными стремленіями человѣка, напр. кофликта между исканіемъ абсолютной свободы и потребностью соціальнаго порядка (то-есть ограниченія свободы). Обо всѣхъ этихъ извѣчныхъ и непревзойдимыхъ трагизмахъ въ "Жизни человѣка" нѣтъ и упоминанія, нѣтъ и намековъ.
Самая жизнь человѣка съ его балами для ненужныхъ ему людей, съ его автомобилемъ, роскошью, забытымъ народнымъ домомъ и пр. типичная мѣщанская жизнь, и ея разрушеніе насъ мало трогаетъ, и мало оно трагично.