Случилось такъ, что послѣ разгрома возставшихъ за свободу, тамъ наверху въ обсерваторіи собирается большой кружокъ русскихъ людей.
Тутъ и Маруся, невѣста Николая, тутъ и рабочій Трейчъ, и Шмидтъ, и инженеръ Верховцевъ -- мужъ старшей дочери Терновскаго Анны.
Невѣста Николая разсказываетъ о тѣхъ ужасахъ, которымъ подвергся Николай. "Они подняли въ тюрьмѣ бунтъ. Въ ихъ камеры ворвались тюремщики и били ихъ -- по одному, били руками, ногами, топтали, уродовали лица.. Долго ужасно били -- тупые холодные звѣри. Не пощадили они твоего сына: когда я увидѣла его, его лицо было ужасно. Милое прекрасное лицо, которое улыбалось всему міру. Разорвали ему ротъ, уста, которыя никогда не произносили слова лжи; чуть не вырвали глаза,-- глаза, которые видѣли только прекрасное. Ты понимаешь это, отецъ? Ты можешь это оправдать?.. Онъ никого не упрекалъ, онъ защищалъ передо мною тюремщиковъ -- своихъ убійцъ,-- но въ его глазахъ росла эта черная тоска: душа его умирала. И все еще успокаивалъ меня, все еще утѣшалъ. И разъ только сказалъ: "всю тоску міра ношу я въ душѣ".
Но прекрасная форма разбита, душа Николая погрузилась въ вѣчный мракъ. Онъ сталъ идіотомъ. Онъ страдалъ за весь міръ, когда былъ здоровъ и его мысль работала мощно и энергично. Теперь, когда гармоничный свѣтлый духъ погруженъ во тьму, въ скучный, бѣдный, едва колышащійся хаосъ,-- онъ будетъ пить, ѣсть, долго проживетъ и будетъ счастливъ. Былъ уменъ -- и страдалъ. Стадъ идіотомъ -- и счастливъ! Такими противуположеніями Андреевъ любитъ ошеломить читателя,!
Маруся, невѣста Николая, въ безумномъ горѣ. "Какъ можно жить среди тѣхъ, кто избиваетъ своихъ пророковъ: Маруся упрекаетъ Сергѣя Николаевича въ холодности къ своему сыну.
-- У меня нѣтъ дѣтей,-- отвѣчаетъ Сергѣй Николаевичъ. Для меня одинаковы всѣ люди. И подробно развиваетъ свою теорію.Въ туманѣ прошлаго онъ видитъ миріады погибшихъ; и въ туманѣ будущаго онъ видитъ миріады тѣхъ, кто погибнетъ. Но повсюду видитъ онъ безбрежную торжествующую жизнь. Въ мірѣ каждую секунду умираетъ по человѣку,, а во всей вселенной, вѣроятно, каждую секунду разрушается цѣлый міръ. Можно ли приходить въ отчаяніе изъ-за смерти одного человѣка. "Сейчасъ, въ эту минуту -- да въ эту минуту родится кто-то -- такой же, какъ Николай, даже лучше, чѣмъ онъ -- у природы нѣтъ повтореній.
Да и Николай не умеръ!
-- Умираютъ только звѣри, у которыхъ нѣтъ лица. Умираютъ только тѣ, кто убиваетъ, а тѣ кто убитъ, кто растерзанъ, кто сожженъ,-- тѣ живутъ вѣчно!
Подобно тому, какъ въ древности поддерживался на алтаряхъ вѣчный огонь, такъ душа каждаго человѣка -- алтарь, на которомъ совершаетъ служеніе Сынъ вѣчности.
Сергѣй Николаевичъ, весь ушедшій къ звѣздамъ, совѣтуетъ, однако, Марусѣ идти въ жизнь: