Такимъ образомъ никакой общей психологической основы въ дѣятельности автора "Тьмы" и нашихъ кориѳеевъ литературы нѣтъ и попытка г. Минскаго усмотрѣть во "Тьмѣ" необыкновенныя глубины должна быть признана исполненной большого литературнаго усердія, но совершенно неудачной {Превосходный разборъ "Тьмы" даетъ талантливый Розановъ. "Нов. Время" 1907 годъ.}. Трудно, конечно, согласиться съ рѣзкимъ и крайнимъ отзывомъ г. Антона Крайняго (З. Гиппіусъ), для котораго "Тьма" -- "безрезультатная натуга" удивить міръ злодѣйствомъ, а, террористъ -- "глупый преглупый герой,-- обыкновенный андреевскій дуракъ". Но нужно по совѣсти сказать, что своей повѣстью Андреевъ шелъ навстрѣчу психологическому взрыву отчаянія, но никакой проблемы добра и зла не разрѣшилъ. Созданный же имъ герой -- существо странное, исключительное, можетъ быть понятъ только на почвѣ патологической. Двѣ безсонныя ночи, преслѣдованья полиціи, страшная усталость, нервное напряженіе -- все это разрѣшилось взрывомъ апатіи, конечно временной и конечно случайной.
Было бы несправедливо не отмѣтить и на этотъ разъ нѣсколько блестящихъ страницъ. Фигура пристава, идущаго арестовать террориста -- превосходна и полна тонкаго юмора. Его сложная психологія, въ силу которой онъ жаждетъ видѣть въ террористѣ героя и въ то же время радуется его аресту, и боится обыска, и ждетъ награды, и возмущенъ тѣмъ, что террористъ роняетъ себя своимъ поведеніемъ въ притонѣ -- все это удивительно хорошо. Вообще вся экспедиція, снаряженная для ареста въ публичный домъ -- мастерская картина, написанная тонко, вдумчиво, съ большимъ внѣшне сдержаннымъ юморомъ.
Очень талантливо изображена жизнь дома продажной любви.
XI. Царь-Голодъ
(Соціальная трагедія человѣчества).
"Царь-Голодъ" какъ отрицаніе смысла въ исторіи человѣчества.-- Отъ реализма къ фантастикѣ и кошмарамъ.-- Творимая Андреевымъ легенда жизни.-- Фантастическіе образы Царя-Голода, Звонаря-времени, Смерти.-- Общественные классы въ пониманіи Андреева: Рабочіе. Lumpenproletariat. Крестьяне. Богатые.-- Незнаніе быта и исторіи рабочихъ: три типа рабочихъ.-- Клевета на рабочихъ, какъ "разрушителей" культуры.-- Босяки, какъ безнадежный антропологическій типъ микрокефаловъ.-- Крестьянинъ-горилла. Отношеніе къ крестьянину и страхъ передъ нимъ у Андреева и Гершензона.-- Богатые люди.-- Односторонность въ изображеніи ихъ.-- Лубочный характеръ письма.-- Кошмарная правда сценъ суда -- лучшая въ пьесѣ.-- На чьей сторонѣ Андреевъ?-- Дѣвушка въ черномъ. "Онъ насъ пугаетъ, а намъ не страшно".-- "Они перестали понимать правду, а это начало смерти".-- Смерть, какъ наиболѣе законченный образъ въ "Царѣ-Голодѣ".
Съ каждымъ новымъ произведеніемъ Андреевъ все болѣе и болѣе уклонялся отъ реализма на путь фантастики и "творимыхъ имъ самимъ легендъ жизни". Подобно Соллогубу онъ все охотнѣе изображалъ не то, что есть, даже не то, что кажется, не то, о чемъ хочется мечтать, а какіе-то кошмары больной фантазіи.
"Представленіе въ пяти картинахъ съ прологомъ" -- "Царь-Голодъ" -- именно такое фантастическое, кошмарное произведеніе,-- цѣль котораго нарисовать рѣзкими, грубыми мазками картину, изображающую исторію вѣчной и при томъ безсмысленной борьбы бѣдныхъ съ богатыми. Это своего рода кошмарно-соціологическій этюдъ, исторія человѣчества въ пониманіи автора,
Что данное произведеніе имѣетъ своей цѣлью какое-то высшее и послѣднее обобщеніе исторій человѣчества -- это видно и по стилизованному его письму. Передъ нами неопредѣленная эпоха: не та или иная страна, не тотъ или другой народъ. Фигурируютъ люди разныхъ сословій, но безъ именъ и фамилій; рядомъ съ ними аллегорическія фигуры: Царь-Голодъ, Время -- звонарь, Смерть, исполняющая обязанности и прокурора.
"Творю легенды жизни" сказалъ себѣ Андреевъ и къ этому прибавилъ: для того, чтобы взорвать на воздухъ еще одну человѣческую иллюзію -- вѣру въ прогрессъ....