Въ третьей картинѣ (суда) есть чрезвычайно вѣщія слова.
Царь-Голодъ говоритъ о богатыхъ, о судьяхъ, съ которыми онъ будто бы только по видимости заодно:
-- Они уже перестали понимать, что такое правда -- а это начало смерти.
Андреевъ тоже пересталъ понимать правду, онъ увлекся созданіемъ "видѣній", "фантасмагорій", легендъ жизни, а это напало смерти въ искусствѣ и для самыхъ большихъ талантовъ.
Смерть заглянула въ душу Андреева и не случайно изъ всѣхъ персонажей его "представленія" о Царѣ-Голодѣ -- наиболѣе жизненный, яркій образъ, остающійся надолго въ нашей душѣ,-- это Смерть!
Свирѣпая, несытая, неумолимая, безжалостная Смерть.
Въ царствѣ тѣней, созданныхъ Андреевымъ, властвуетъ Смерть!
И уйти изъ этого царства тѣней можно только настоящимъ, животворящимъ искусствомъ. Нѣкогда ушелъ оттуда Орфей. Хотѣлось бы, чтобы и Андреевъ въ настоящемъ, живомъ, искреннему творящемъ жизнь искусствѣ нашелъ свое спасеніе...