Поэтому и о нихъ было бы неумѣстно судить въ данномъ случаѣ.
Однако, если до сихъ поръ г. Арабажинъ и не успѣлъ еще нажить ученаго капитала, то онъ обладаетъ однимъ несомнѣннымъ достоинствомъ, на которое и было указано г. Венгеровымъ въ отзывѣ жюри: онъ -- "настоящій ораторъ" за словомъ, какъ говорится, "въ карманъ не полѣзетъ", а "говоритъ, какъ пишетъ". Ораторство, конечно, -- достоинство, но при чемъ же тутъ каѳедра въ Гельсингфорсѣ? Г.Сакулинъ -- тоже блестящій лекторъ, но, вѣдь, конкурсная комиссія по соисканію каѳедры -- не конкурсъ трубадуровъ! И какъ бы ни были прекрасны "глаза" г. Арабажина, даже если прибавить къ нимъ "золотую медаль", полученную этимъ талантливымъ "ученымъ" при окончаніи гимназіи, -- все-таки этого какъ-будто и недостаточно для профессуры, говоря, конечно, съ точки зрѣнія академической. А потому не будетъ говоритъ также и объ "искусствѣ произнесенія" г. Арабажина.
Впрочемъ, какъ бы ни были значительны и несомнѣнны "биржевыя" заслуги г. Арабажина, онъ все же и самъ не рѣшился всецѣло положиться на нихъ и, усиленно изыскивая пути на гельсингфорсскую каѳедру, скромно рѣшилъ: "Поищемъ лучше броду"!
На сцену явились такъ называемые петербургскіе "пороги", и г. Арабажину тѣмъ легче посчастливилось "заинтересовать" кое-кого своими учеными исканіями, что моментъ оказался какъ нельзя болѣе подходящимъ для того, чтобы явилось возможнымъ поставить кандидатуру г. Арабажина на почву " общеимперскихъ " интересовъ... и заградить пути г. Сакулину.
Г. Арабажинъ былъ при этомъ настолько предупредителенъ, что успѣлъ даже забѣжать къ нѣкоторымъ изъ членовъ конкурснаго жюри съ тѣмъ, чтобы замолвить нѣсколько теплыхъ словъ въ пользу своей собственной кандидатуры: "Нельзя не порадѣть родному человѣчку"!
Итакъ, г. Арабажинъ,-- говоря классическимъ языкомъ,-- "сдѣлалъ все, что могъ"; оставалось только, чтобы другіе, кто тоже можетъ, "сдѣлали еще того лучше" (faciant meliora potentes).
Прежде всего, г. Арабажину удалось "заручиться" кое-какими "обѣтами" въ Петербургѣ (просятъ не смѣшивать съ Гельсингфорсомъ) и попасть въ число трехъ кандидатовъ, обязательно представляемыхъ жюри на утвержденіе г. канцлера.
Впрочемъ, къ чести жюри, слѣдуетъ сказать, что оно единогласно поставило первымъ кандидатомъ П. П. Сакулина, зная, что, согласно твердо установленному академическому обычаю Финляндіи, канцлеръ долженъ утвердить именно "перваго" и, собственно говоря, единственнаго кандидата жюри. На второмъ мѣстѣ жюри поставило финна Мансикка, а на третьемъ и послѣднемъ... маститаго "профессора" изъ "Биржевыхъ Вѣдомостей" г. Арабажина.
Но сказано есть: "Послѣдніе да будутъ первыми".
Рѣшающее слово оставалось за канцлеромъ. Никто не сомнѣвался, что новый канцлеръ, хотя и полурусскій-полуфиннъ по происхожденію, послѣдуетъ исконной академической традиціи Великаго Княжества Финляндскаго. Но г. Марковъ 3-й,-- назовемъ его такъ, во избѣжаніе нежелательныхъ смѣшеній,-- воспользовался на этотъ разъ своей прерогативой въ духѣ "общеимперской" политики и назначилъ г. Арабажина! Вышло совсѣмъ по-русски. Компетентный голосъ ученой коллегіи жюри былъ презрѣнъ, и г. Арабажинъ оказался первымъ назначеннымъ общеимперскимъ профессоромъ гельсингфорсскаго университета!