-- А по моему выходитъ -- вы просто... свинья!! безцеремонно отвѣчаетъ о. Матвѣй. Какой вы, сударь, православный, когда не ищете благодати Божьей и не подходите подъ пастырское благословеніе {Ив. Щегловъ. Подвижникъ слова. СПБ. 1909. Книгоизд. "Міръ".}.
Гоголь смутился и растерялся. Обычный россійскій окрикъ -- смирно, руки по швамъ, произвелъ на него неотразимое впечатлѣніе.
Я -- Гоголь! пробовалъ защитить себя и свое достоинство великій писатель. Но что значило для о. Матвѣя достоинство писателя. О. Матвѣй принадлежалъ къ породѣ тѣхъ православныхъ, которые, по примѣру Фотія, увѣщевавшаго кн. Голицына съ помощью брани и анаѳемъ, полагалъ, что окрикомъ все можно сдѣлать -- строгость лучшій религіозный авторитетъ. И о. Матвѣй оказался правъ и побѣдилъ. Свиданіе съ Гоголемъ происходило въ домѣ оберъ-прокурора святѣйшаго синода А. П. Толстого и съ этой минуты и до своей смерти Гоголь оставался въ лапахъ россійско-византійской церковности, съ ея духомъ нетерпимости, отрицаніемъ искусства, радостей жизни, проповѣдью геенны огненной и казарменной субординаціи!
Начинается нравственная агонія Гоголя.
Несчастный писатель все болѣе и болѣе подчиняется вліянію о. Матвѣя. Ищетъ бесѣдъ съ нимъ, много молится, заказываетъ ему молебны, пишетъ длинныя письма, но видимо, безнадежно утраченныя (сталъ бы о. Матвѣй беречь письма русскаго писателя!), ведетъ съ нимъ долгія назидательныя бесѣды. Борется съ нимъ, потому что о. Матвѣй все время наступалъ на Гоголя и требовалъ отъ него все новыхъ и новыхъ жертвъ и полнаго отреченія отъ прошлаго, даже отъ литературы.
И Гоголь, смиряясь и падая духовно все ниже и ниже, сдаетъ одну за другой свои позиціи.
"Не прилѣпляйся къ земному"--вотъ грозный окрикъ невѣжественнаго іерея фанатика, вкривь и вкось толкующаго христіанство въ смыслѣ полнаго аскетизма. Литература -- "земное, слѣдовательно, нужно отречься отъ нея".
Рѣчи и посланія о. Матвѣя дѣйствовали на Гоголя потрясающе. Однажды, когда о. Матвѣй зашелъ слишкомъ далеко въ своемъ обличительномъ паѳосѣ, Гоголь не выдержалъ и простоналъ: "Довольно, довольно... оставьте! Не могу болѣе слушать... слишкомъ страшно!!."
Грудь Гоголя разрывалась отъ отчаянія. Розановъ въ своей статьѣ "Небесное и земное" передаетъ слышанное объ одномъ такомъ разговорѣ о. Матвѣя съ Гоголемъ. Гоголь былъ въ религіозномъ экстазѣ. Гоголь уже отъ всего отрекся, отъ суеты, отъ славы, литературы; казалось, примирился съ Богомъ.
-- Н ѣ тъ еще примиренія, сказалъ ему о. Матв ѣ й,-- отрекись отъ Пушкина и любви къ нему: Пушкинъ былъ язычникъ и гр ѣ шникъ".