"Переписка" Гоголя, эта по мнѣнію г. Волынскаго, "оклеветанная (очевидно Бѣлинскимъ) книга", -- начало конца Гоголя, начало той ужасной болѣзни, которая привела еготакъ преждевременно къ могилѣ.
Нѣтъ болѣе печальной страницы, въ русской литературѣ, чѣмъ исторія медленной гибели великаго писателя въ дружескихъ объятіяхъ обскурантовъ, изувѣровъ и фарисеевъ.
И Гоголь чувствовалъ, что совершилъ созданьемъ своей "переписки" что-то ужасное. Онъ самъ сознается, что "размахнулся въ своей книгѣ настоящимъ Хлестаковымъ", такъ что нѣтъ духа и заглянуть въ нее. Онъ не могъ не видѣть, кто привѣтствовалъ восторженно книгу его: Графъ Толстой, которому принадлежитъ и заслуга сведенія Гоголя съ о. Матвѣемъ, графиня Віельгорская, написавшая ему: вы высказали вашу душу и мы васъ поняли, А. О. Смирнова, урожденная Россетъ,-- та губернаторша, которой преподавалъ свои назиданія Гоголь, и которая дала ему гибельный совѣтъ издать переписку, выжившій изъ ума старикъ Плетневъ, который, забывая Пушкина и самого Гоголя, изрекъ, что "переписка" есть начало (!) русской литературы.
Ни одного честнаго голоса не раздалось въ защиту убогой, книги Гоголя. Онъ пытался оправдываться, но вдохновенное, огненное слово Бѣлинскаго звучало, какъ колоколъ вѣчевой, въ сильной стальной формѣ безповоротно осуждающаго приговора, безпощадно и навсегда покарало оно оскорбительную для великаго художника и честнаго гражданина книгу:
"Вы только омрачены, а не просвѣтлены, писалъ Бѣлинскій Гоголю: вы не поняли ни духа, ни формы христіанства нашего времени. Не истиной христіанскаго ученія, а болѣзненнымъ страхомъ смерти, чорта и ада вѣетъ отъ вашей критики." {О чертѣ и страхѣ смерти у Гоголя подробно въ книжкѣ Д. Мережковскаго "Гоголь" Спб. 1909.} Гоголь былъ потрясенъ безпощаднымъ приговоромъ. На сторонѣ Бѣлинскаго была вся неоффиціальная Россія. Въ его письмѣ чувствовалась живая энергія наростающихъ творческихъ силъ страны,-- живой Руси, а не мертвыхъ душъ. Достаточно сравнить полный энергіи и мощи благородный языкъ письма Бѣлинскаго съ дряблымъ и елейнымъ языкомъ "переписки" Гоголя, чтобы почувствовать, на чьей сторонѣ, была правда. Гоголь оказался среди мертвыхъ душъ и тѣхъ "свиныхъ рылъ", которыхъ въ заключительной сценѣ полнаго отчаянія видѣлъ, обращаясь къ публикѣ, одураченный городничій.
Дружба съ высшимъ "свѣтомъ" прошла для Гоголя такъ же не безнаказанно, какъ и Пушкину. И невольно хочется повторить вмѣстѣ съ Лермонтовымъ горькій, но справедливый упрекъ, обращенный къ Пушкину, но примѣнимый и къ Гоголю:
"Зачѣмъ отъ мирныхъ нѣгъ и дружбы простодушной
Вступилъ онъ въ этотъ свѣтъ завистливый и душный
Для сердца вольнаго и пламенныхъ страстей?
Зачѣмъ они руку далъ клеветникамъ безбожнымъ