Еще большая роль выпадетъ на генералъ-губернатора, этого "министра внутреннихъ дѣлъ, остановившагося на полѣдорогѣ". Гоголь знаетъ, что на Руси "образовался другой не законный ходъ дѣйствій мимо государства и уже обратился почти въ законный", но это не смущаетъ его и не должно смутить хорошаго генералъ-губернатора; онъ можетъ создать "истинно-русскія отношенія" между помѣщиками и крестьянами, онъ можетъ насъ спасти отъ чисто европейской болѣзни -- "многосложности законовъ", ихъ "разлива", кляузъ и проч. Путь:-- не заводить канцелярій ("Храни васъ Богъ!"), ввести "патріархальность жизни", простое со всѣми обращенье, такіе обычаи, которые будутъ основаны на разумѣ и "единоустно" (?) и единодушно будетъ признанъ всѣми и освященъ "самимъ Христомъ и Его церковью". Такой обычай вполнѣ замѣнитъ законы... "Также, какъ на водворенье обычаевъ, можетъ подѣйствовать генералъ-губернаторъ и на законное водворенье церкви въ нынѣшнюю жизнь русскаго человѣка"...
Мечты Гоголя, повидимому, осуществились въ нѣкоторыхъ современныхъ генералъ-губернаторствахъ; произошло и тѣсное сближеніе съ церковью, хотя и неясно, кто къ кому приблизился...-- остается надѣяться, что осуществится и коренная мечта, вѣнчающая его построеніе умилительной картиной любви восходящей по лѣстницѣ табели о рангахъ къ самому Господу Богу:
"Полная любовь... должна быть передаваема по начальству, и всякій начальникъ, какъ только замѣтитъ ея устремленіе къ себѣ, долженъ въ ту же минуту обращать ее къ поставленному надъ нимъ высшему начальству, что бы такимъ образомъ добралась она до своего законнаго источника, и передалъ бы ее торжественно въ виду всѣми любимый царь самому Богу!"
Такъ премудро устрояется русская жизнь при содѣйствіи генералъ-губернаторовъ. Впрочемъ, рядомъ съ предержащей властью нужно поставить россійское дворянство -- сословіе "въ своемъ русскомъ ядрѣ" превосходное, не смотря на наросшую чужеземную шелуху. "Дворянство наше представляетъ явленіе точно необыкновенное"... "дворянство -- это есть какъ бы сосудъ, въ которомъ заключается все нравственное благородство, долженствующее разноситься по лицу всей земли"...
Благодаря превосходству нашей бюрократической системы и необыкновеннымъ доблестямъ дворянства, осіяннымъ свѣтомъ истиннаго православнаго просвѣщенія, Россія достигнетъ необычайныхъ успѣховъ, о какихъ не снится западу. Гоголь восхвалялъ православную церковь и твердо вѣрилъ, что можно вернуться къ "Домострою".Россія -- любимое дитя Бога, черезъ десять лѣтъ Европа прійдетъ къ намъ не за пенькой и саломъ, а за мудростью. Замѣтимъ кстати, что какъ разъ черезъ десять лѣтъ Европа пріѣхала къ намъ, что-бы осадить и взять Севастополь.
Въ статьѣ о лиризмѣ нашихь поэтовъ Гоголь отстаиваетъ оды, посвященныя восхваленію сильныхъ міра сего. Это даетъ Гоголю случай высказаться и по поводу формъ правленія. "Государство безъ полномочнаго мснарха -- автоматъ: много много, если оно достигнетъ того, чего достигли Соединенныя Штаты. А что такое Соединенныя Штаты? Мертвечина... Въ Европѣ не приходило никому въ умъ опредѣлять высшее значеніе монарха... Высшее значеніе монархіи прозрѣли у насъ поэты, а не законовѣды -- услышали съ трепетомъ волю Бога создать ее въ Россіи, въ ея законномъ видѣ"...
Сколько во всемъ приведенномъ выше наивности, невѣжества, прямо таки общественнаго скудоумія и пошлости. Но переписка изобилуетъ перлами пошлости и въ области другихъ вопросовъ -- личной жизни. Совѣты, даваемые Гоголемъ въ пору выдумать Коробочкѣ, Плюшкину и Чичикову -- и то развѣ совмѣстными усиліями. Таковы совѣты Гоголя супругамъ: равновѣсіе бюджета, поучаетъ Гоголь, цѣль супружеской жизни и гарантія семейнаго счастья. Деньги нужно дѣлить на семь кучекъ, причемъ ни одна не можетъ быть нарушена въ своемъ предназначеніи: если вышла кучка денегъ, предназначенная на благотворительность, то хотя бы мы были свидѣтелями самыхъ ужасныхъ картинъ несчастья и бѣдности,-- никоимъ образомъ не должны быть тронуты деньги изъ другой кучки. "Не смѣйте и дотрогиваться до другихъ кучъ"! Цѣлый рядъ совѣтовъ мужу и женѣ дается съ такимъ видомъ и такимъ пророческимъ тономъ, какъ будто самъ Богъ глаголетъ устами Гоголя, и Гоголю дѣйствительно кажется, что это такъ: "создалъ меня Богъ и не скрылъ отъ меня назначенія моего", восклицаетъ Гоголь безъ лишней скромности.
Самый языкъ его "переписки" какой то особенный, странный: въ немъ чувствуется напыщенность, славянскій паѳосъ, стремленье говорить не просто, а торжественно-назидательно.
Языкъ, переписки" чуждъ обычной Гоголю лукавой усмѣшки, юмора, искренности и силы; это языкъ елейно-канцелярскій. "Правдивый и могучій русскій языкъ" измѣнялъ Гоголю, когда онъ брался не за свое дѣло и начиналъ говорить то. чего онъ совершенно не понималъ. На всей "перепискѣ" лежитъ печать безсилія и пошлости, той самой пошлости, которую Гоголь заклеймилъ въ своихъ художественныхъ произведеніяхъ.
Случилось нѣчто ужасное: Гоголь захлебнулся въ лужѣ оффиціальнаго мѣщанства. Онъ не только погибъ, какъ гибли Пушкинъ и Лермонтовъ отъ непосильной борьбы съ торжествующимъ мѣщанствомъ, онъ пошелъ дальше. Пушкинъ и Лермонтовъ погибли, не сдавшись. Трагизмъ Гоголя въ томъ, что онъ сдался и увѣровалъ въ то, что клеймилъ, какъ художникъ.