Только Харитон Вахонин да еще два-три домохозяина были в стороне, стояли за Семена Потапыча. Вахонин каждый день ругался у водопоя с Емелей Мизгиревым и Тарасом Кожиным.
— Вам петли не миновать, — говорил он. — Погодите, кончится бунт, покажут всем.
Дядя Ларион тоже чурался сходок, не рубил графский лес.
— Я коммерческий человек, — говорил он. — Мне бунтовать не требуется.
Дед смеялся над ним.
— Вали, сынок, торгуй. Ежели царя не сковырнем, он даст тебе медальку за кротость.
Я помню деда в те дни помолодевшим, задорным. На сходке его голос звенел густо, уверенно:
— Наша возьмет, братцы. Силушка подымается несметная. Не оглядывайтесь на Харитона Вахонина. Он своей бабы боится, не то ли что. С такими кашу не сваришь.
От бабушки я знал много сказок о разбойниках, которые грабили богатеев, раздавали деньги бедноте, и дед казался мне атаманом ватаги, поднявшейся отстаивать правду, наказывать богатых и злых людей.
Однажды вечером к нам зашел староста. Дед встретил его холодно. Семен Потапыч уговаривал деда не рушить порядок, остепениться, угомонить соседей.