За артелью тянется плот с запасной одеждой, продуктами, инструментами. Павел Хмелев окрестил его резиденцией. Непонятное слово понравилось лесогонам, и все называют плот «резиденция». Артель идет ходом, очищая берега. Резиденция осталась далеко позади. Саламатов посылает меня и Ефима в помощь Ереме. Мы снимаемся с прикола.
Ефим пристально смотрит на канат, свернутый в кольцо на корме.
— Веревка-то гнилая, Ерема. Как ты ездишь с ней?
— Канат изношен, — согласился кашевар. — А хозяева другого не дают. Не на свои же покупать.
Тяжело загруженный плот выбивается на стремнину. Ефим управляет шестом. Перегибаясь за борт, свистит сквозь зубы:
— Под табак[9], якуня-ваня. — Острые маленькие глаза его весело улыбаются. — Эка прет вода, эка прет!
— Да-а, не маячит, — говорит Ерема.
Солнце в зените. Тонкие облака сходятся и разбегаются по небу. Ерема оглядывает из-под руки мерцающую даль, шамкает беззубым ртом:
— Здорово наши молодцы лупят — не догоним.
— Есть о чем думать, — говорит Ефим. — Обедать захотят, остановятся. От реки, брат, не уйдешь.