Кашевар хватает Ефима за плечи.
— Да что вы, как зверье, друг на друга? Над могилой-то!
Ефим смотрит на него сердито, доверенный скрывается в палатке. Лесогоны выходят на затор. В обед Ефим говорит:
— Вредный мужичонка Ерема. Не люблю таких слизняков. Ударь по одной щеке, другую подставит. Черт блаженный. Утешитель! Людей сердить надо, а он елеем в раны капает.
Слова Ефима запали в душу, не дают покоя. И у Ефима и у Еремы своя правда. Оба любы, и я думаю: где настоящая правда? Что лучше: любовь или ненависть? Подкладывая полешко с порохом в печь Семена Потапыча, я делал то, к чему зовет Ефим, и не раскаиваюсь. Но почему Ерема покоряет своей сердечностью?
Степан Иваныч говорит о Ефиме:
— Смелый варнак. За такие дела в Сибирь посылают. Не миновать ему кандалов.
Мужики поддакивают Степану Иванычу. Ефим напоминает деда Спиридона.
«Как живется дедушке в остроге?»
Хорошо бы послать старику денег. Но как? Спрашиваю Ефима. Он рассказывает об острожных порядках, о передачах. После сплава он будет в городе, зайдет к деду. Я пошлю письмо и пять рублей.