В глазах мужиков — надежда. Все чаще срываются с языка их льстивые слова: благодетель, отец родной, кормилец.
А Силантий, вымотав из ходоков и просителей души, сладко зевает.
— Ну, хватит, покалякали. Ступайте по домам. Меня дела ждут: рысаков чистить надо.
Мужики снова кланяются.
Силантий надувает щеки.
— Проваливай, землячки!
— Допусти-ка, — может смилуется его высокоблагородие, выручит из беды? Ведь не даром: собрали с миру по нитке.
— Кишка тонка у вас нанимать барина, — ухмыляется кучер. — По синенькой за одно слово берет. Скажет сто слов — пятьсот целковых. Вот цена какова. С потрохами вашу деревню продать, и то навряд хватит. Поняли?
Он хлопает дверью и отходит, тяжело ступая ногами по паркету.
Мужицкая нужда мне близка и понятна. Я сержусь на кучера. Разве трудно Валерьяну Семенычу похлопотать за них?