И по значению своему оно огромно. Понятен этот надгробный энтузиазм народа. Дух его долго был угнетен мыслью о позоре, пятнавшем Россию в дни страшной очистительной войны, и ужасом перед нелепыми, поистине, темными силами, с какой-то роковой властностью творящими все наперекор ее воле и неудержимо влекущими ее к гибели.
Он уже "привык". Он уже приготовился к самому худшему. И вот этот позор снят. Начинается, как будто, очищение, -- как раз теперь, "на перевале" войны. Точно целый период нашей истории заканчивается вместе с ним, печальный период нравственного падения и разложение власти.
В эпоху российских вздохов о "святой Софии" явился этот человек -- и вместо "чистой Мудрости" воскресла вдруг на берегах Невы худшее, что было в Византии. Воскресла Византия "угодников" и "любимцев" с ее "акафистами", христианскими волхвованиями, с гинекеями и их всесильными хранителями, с радениями, нашептываниями, тайнами, изменами и "ложью во Христе", цепко держащей в своих сетях государство. Впрочем, он и не умирала. Она жила, полученная нами в наследство вместе с нашим "третьим Римом" оттуда, с холма над Босфором; но в эпоху этого человека она выявилась ярко и полно.
И вдруг он исчез. Исчез так же неожиданно и кошмарно, как появился -- нелепый призрак, галлюцинация туманного, хмельного петербургского рассвета. Умерли "темные силы", умерло начало зла, ушло, провалилось; исчезло позорное пятно.
И все-таки мне как-то грустно от этой радости. Грустно за нас.
Мы радуемся так, как будто в лотерею выиграли. Да, да. Нам опять "повезло". А разве это не ужас, что вся наша политическая жизнь -- сплошная лотерея!
А что, если б этого не произошло? Мы жили бы и свыкались. Или если бы этот человек был не своекорыстным и развращенным проходимцем, пользовавшимся своим положением для дурных и позорных дел, а "хорошим человеком", который употреблял бы свое влияние на пользу народа? Мы с благодарностью получали бы милости из рук "временщика", и будущие Джаншиевы, может быть, должны были бы рабски начертать в своих трудах, что наша эпоха ознаменовалась проникновением к "источнику власти" человека из народа, который своим благотворным влиянием много способствовал смягчению положения народа.
И будущие читатели сантиментально говорили бы: "Ах, какая хорошая эпоха!"
Мы ничего не можем изменить в своей судьбе и должны ждать: хорошее или дурное "влияние" ниспошлют нам боги. Мы не можем сделать так, чтобы наша национальная политическая жизнь протекала так, как указывает воля нации, и чтобы ничто "безответственное" и "темное" не налагало своей руки на государственный руль России. Мы допускаем совершиться всему и молча вынуждены глядеть, как совершается самое невероятное. И ждать, -- что пошлет нам "лотерея". И так живем от выигрыша до выигрыша, от смерти к смерти.
Как больно, как страшно! Мы пока еще не замечаем этого. Мы слишком привыкли к своему "прошлому", к старой России, сжились, принюхались. Но вдумаемся в наше положение. Ведь, мы живем в глубокой древности, из которой давно уже вышли другие народы.