Хеир-Эддин оставил только одного сына от мавританской женщины, который давно уже управлял Алжиром во время его продолжительных отлучек.
В том же 1547 году умерли три знаменитости в своем роде: Генрих VIII, супруг стольких жен, Мартин Лютер, смелый реформатор, и Франциск I, красавец, храбрый, расточительный, влюбчивый, благородный, не сомневавшийся ни в чем, блистательный рыцарь, но часто плохой политик. Людовик XII сказал о нем: "Все наши труды напрасны, этот мальчик испортит все". Дело оправдало предсказание. Будучи одним из самовластнейших королей Франции, Франциск I угнетал народ своевольными налогами, заменил Генеральные штаты собраниями дворян, то есть придворных, которых выбирал для совещаний и которые соглашались на все. Он поработил англиканскую церковь, продал право судить людей и вводил в соблазн своими нравами. Его называют восстановителем наук и искусств, потому что они возрождались в его царствование, правда, он покровительствовал им, но время их пришло само собой. Несмотря на то, Франциск пользуется великим именем в летописях, и его союз с начальником африканских пиратов озаряет ярким блеском удивительную судьбу Хеир-Эддина.
Глава 5.
Легенда о Кудиат-Эль-Сабуне
Спустя два года после несчастной экспедиции Карла V, храбрый наместник Хеир-Эддина, Гассан-Ага умер от горячки во время экспедиции против Тлемсена, в сентябре 1543 года, пятидесяти шести лет от роду. Турки и арабы равно сожалели о нем, как о начальнике строгом, но вместе с тем всегда справедливом.
Алжир, воспользовавшись отсутствием Хеир-Эддина, решился сбросить с себя иго Оттоманской империи и сделаться самостоятельной республикой. Новый начальник, которого избрали, был старый воин Эль-Хаджи-Мехеми, храбро защищавший Баб-Азунские ворота против напора мальтийских рыцарей.
Владычество Эль-Хаджи-Мехеми, несмотря на свою кратковременность, не осталось без блеска, и мусульманская легенда, как бы в возмездие за преждевременное падение его, постаралась окружить его волшебными чудесами.
Янычары, употребляя во зло его старость, предавались всевозможным неистовствам, а арабские поколения, измученные притеснениями, приведенные в отчаяние насилиями своих властителей, окружили Алжир сетью непрерывных тревог и нападений. Недовольные быстрым возвышением Эль-Хаджи соединились с инсургентами, и вскоре после достижения верховной власти, старый Мехеми увидел войну на границах своих владений, между тем, как вокруг его шумели внутренние смуты. Мучимый этими беспрерывно возрождающимися опасностями и сгибаясь под тяжестью слишком обширной власти, к которой не приучила его прежняя жизнь, он смотрел на все его окружавшее с недоверчивостью, сожалея о летах своей молодости и славы и не зная как защитить свою шаткую корону и покой последних дней своих.
Он исправил форты, стерегшие на краю долины все горные дефилеи, постоянные часовые поддерживали сигналы на всех высотах для немедленного извещения о неприятельских сборищах. Но эти полезные меры оставались без всякого успеха: противники, более его счастливые или проворные, или же пользуясь изменой, всегда находили дурно охраняемые проходы, откуда поминутно делали внезапные набеги и потом возвращались домой обогащенные добычей и исполненные презрения к старому Эль-Хаджи-Мехеми, которого известия о подобных поражениях повергали всегда в неистовую, но бесплодную ярость.
Раз, повествует предание, когда он также клял свою судьбу, один знаменитый астролог посетил его в Алжире. Этот человек, предшествуемый громкой славой неимоверной учености, назывался Ибрагим-бен-Абу-Агиб. Длинная седая борода покрывала грудь его, лицо носило на себе все признаки необыкновенной старости, а между тем он пришел из Египта пешком, опираясь только на посох, весь испещренный иероглифами. Говорили, что Ибрагим родился во времена пророка Мухаммеда, а отец его, Абу-Агиб, был последним учеником знаменитого основателя исламизма. С тех пор Ибрагим, уединясь на берегах Нила, провел несчетное число лет углубленный в изучение каббалистических наук, и мемфисские жрецы посвятили его во все свои таинства. Между прочими чудесными дарами, ему приписывали дар продолжать на неопределенный срок жизнь, но так как он открыл это средство немного поздно, то ему удалось продлить свою жизнь только на два столетия и поддерживать свою старость на одной и той же степени.