Кромешная темень часто прорезывалась резким миганьем жутких молний, и тогда освещались и чёрное море, и тёмные горизонты.
И казалось море испуганным, обеспокоенным; оно роптало, волновалось и в недовольстве швыряло пароход с одного бока на другой, как пёрышко.
И тогда все почувствовали, что это не пароход-гигант, а крохотное, беспомощное судёнышко, готовое распластаться о первую же волну и навсегда окунуться в водяной хаос.
Где-то далеко-далеко маячили береговые огоньки, махонькие, робкие.
Люди в страхе попрятались в каютах и, качаясь в койках, творили молитвы. Даже те, которые никогда этого не делали.
И, конечно, на палубе темнел одинокой тенью бритый человек со строго поджатыми губами.
VI.
Омытое грозой, встало наутро весёлое яркое солнышко. И не верилось, что ночь была такой страшной.
Ясное небо и зеркальная вода смотрели приветливо и радостно. У парохода дежурили его верные спутники -- чайки и дельфины.
И люди были радостные, весёлые, точно праздничные .