Чампаки* и мускусъ струей благовонной
Вокругъ разливали свой дымъ,
И снова въ объятья царевны влюбленной
Онъ падалъ, желаньемъ томимъ.
Такъ жилъ онъ въ объятияхъ жизнью блаженной
И царь повелелъ, чтобъ въ дворце
Никто не напомнилъ о юдоли бренной
И смертнаго скорбномъ конце.
И если танцовщица, или певица,
Впадала порою въ печаль,