- "Да, царь мой, - ответилъ Чанна.
Все то-же, конечно, должно быть и съ нами"...
И, вздрогнувъ, царевичъ сказалъ со слезами:
- "Довольно! Вся жизнь мне ясна!"
И вотъ возвратился Сиддарта обратно,
Исполненный тягостныхъ думъ.
Въ душе его скорбь разрослась необъятно,
И ликъ быль тоскливъ и угрюмъ.
Ни сладкия яства, ни ласки царицы,
Ни лучшие перлы земли,