Вечеръ кончился музыкой. За піянино сѣлъ тотъ широкоплечій, курчавый молодецъ, который такъ усердно ухаживалъ за виконтессой. Втеченіе вечера онъ былъ представленъ Василисѣ, и кто-то сказалъ ей про него: отличный музыкантъ, но страшный кутила. Онъ этой репутаціей не конфузился и, въ разговорѣ съ нею, самъ отрекомендовалъ себя богемомъ. Онъ спѣлъ звучнымъ баритономъ одинъ изъ глинковскихъ романсовъ. Въ гостинной все притихло, дружныя рукоплесканія раздались при концѣ, и обычныя bravos и c'est charmant полетѣли изъ устъ въ уста. Затѣмъ послѣдовала народная пѣсня, удалая и заунывная; передана она была мастерски, но ее слушали уже съ меньшимъ вниманіемъ; начался опять разговоръ, сначала вполголоса, потомъ громче. Господинъ за піянино не обращалъ вниманія на равнодушіе своихъ слушателей и, казалось, пѣлъ уже не для нихъ, а для самаго себя. Онъ перепробовалъ два, три мотива и перешелъ на какую-то тихую тему, полную гармоніи и задушевной грусти.
Василиса прислушалась и подошла къ фортепьяно.
-- Что за чудная мелодія, сказала она. Что это такое?
-- Вамъ нравится?
-- Очень. Откуда это?
-- Изъ Лоэнгрина, прощанье съ лебедемъ. Хотите послушать сначала? прибавилъ онъ, не подымая глазъ.
-- Да, я буду очень рада.
Онъ спѣлъ всю арію вполголоса, но такъ искусно, что она не утратила ни малѣйшей красоты. Аккомпанементъ однообразно повторяющихся аккордовъ звучалъ, какъ будто вдали, сладкіе звуки пѣсни лились и переливались, то возрастая, то замирая, словно неровный полетъ птицы надъ гладкой поверхностью озера.
Когда онъ кончилъ, онъ молча взглянулъ на Василису. Съ его лица исчезло выраженіе пошлаго нахальства, дерзкая улыбка не кривила рта, глаза смотрѣли свѣтло и вдохновенно.
Василиса тоже ничего не сказала въ первую минуту, потомъ съ невольнымъ увлеченіемъ произнесла: Вотъ это музыка!