-- Совершенно справедливо, князь, проговорилъ, улыбаясь, Скромновъ. Нынѣшняя молодежь сама не знаетъ, чего хочетъ. Причиной всему упадокъ образованія. Когда я встрѣчаю такого заблудшаго юношу, я не упускаю случая твердить: учитесь, молодой человѣкъ, учитесь!
-- Что такое соціализмъ? съ оттѣнкомъ раздражительности продолжалъ князь. Собственно говоря, соціализмъ есть не что иное, какъ обратное дѣйствіе принципа индивидуализма, на которомъ все построено и до сей поры преблагополучно держалось. Возьмите исторію съ самаго начала, что вы видите? Борьбу сильнаго съ слабымъ: сильный беретъ верхъ, покоряетъ слабаго и, въ лицѣ императора, короля, феодальнаго барона и такъ далѣе, по всѣмъ градаціямъ, авторитетъ сильнаго становится закономъ. Отдѣльныя личности царятъ надъ массами, сосредоточиваютъ въ себѣ цѣль и причину историческихъ измѣненій. Теперь движеніе дѣлается въ обратномъ порядкѣ: принципъ индивидуализма исчезаетъ передъ стремленіемъ слить отдѣльныя силы въ общую совокупность. Я, вотъ видите ли,-- ничего, идея человѣчества -- все! Эту идею возвели чуть не на степень религіи. А въ сущности, все это тотъ же эгоизмъ, только въ измѣненномъ видѣ. Bonnet blanc, blanc bonnet, заключилъ князь.
Всѣ съ княземъ согласились. Одинъ графъ Рѣповъ ничего не сказалъ и только скептически улыбался. Онъ шелъ, далѣе другихъ по пути отрицанья: для него подобные вопросы вовсе не существовали.
Василиса тоже молчала, она считала неумѣстнымъ вмѣшиваться въ разговоръ. Глаза у нея разгорѣлись, раза два губы шевельнулись для смѣлаго протеста; но ей удалось овладѣть этими порывами,-- она понимала, что одного сочувствія къ дѣлу недостаточно, и, чтобы защищать успѣшно симпатичные ей принципы, въ кругу предубѣжденныхъ людей, требуется болѣе вѣскихъ и доказательныхъ аргументовъ, чѣмъ тѣ, которыми она владѣла.
Втеченіе вечера нѣсколько разъ подходили хозяинъ и хозяйка дома и знакомили ее съ разными лицами. Въ комнатахъ начинало дѣлаться тѣсно. Мужчины, въ началѣ вечера удобно располагавшіе свои жиденькія особы въ широкихъ креслахъ, сидѣли теперь торчкомъ на пуфахъ и тоненькихъ золоченыхъ стульчикахъ, или стояли вдоль стѣнъ и уныло глядѣли въ пространство.
Толпа, наполняющая гостинныя графини Вѣры, была крайне разнообразна. Извѣстно, что русскіе заграницей не выказываютъ, въ выборѣ своихъ знакомствъ, той исключительности, которой они такъ строго придерживаются дома. Тутъ были французы, англичане, американцы; соотечественники были въ большинствѣ. Между ними представители извѣстныхъ именъ и, рядомъ съ ними, темныя личности, про которыхъ никто не зналъ, откуда они и кто они. Графиня Вѣра улучила минуту и шепнула Загорской: Вы, пожалуйста, не удивляйтесь этому разнообразію. У всѣхъ этихъ людей здѣсь виллы; они даютъ балы и праздники, на которые я ѣзжу. Je leur rends leur politesse.
Отрывки разговоровъ долетали до Василисы.
-- Вы изъ какой части Россіи? освѣдомлялся вѣжливый французъ у одного юноши, въ шикозномъ парижскомъ фракѣ и съ проборомъ во весь затылокъ. Юноша, не задумываясь, отвѣчалъ добродушно и увѣренно: изъ Карпиловки. Французъ только приподнялъ брови и, боясь обнаружить свое невѣжество, не сталъ добиваться, что это за страна Карпиловка.
Въ сосѣдней группѣ толковали о государственныхъ дѣлахъ, о восточномъ вопросѣ, о недавно появившейся брошюрѣ "Наше положеніе". Господинъ въ черномъ парикѣ, съ выдающейся впередъ, по обезьяньи, нижней челюстью, увѣрялъ, что подобныя брошюры только разжигаютъ политическія страсти и тормозятъ ходъ либеральныхъ намѣреній правительства, а что всего важнѣе, въ концѣ концовъ, приводятъ къ тому лишь вѣрному результату, что русскія бумаги падаютъ нѣсколькими процентами на европейскомъ рынкѣ.
Загорская была очень окружена. Она являлась лицомъ новымъ; тѣ немногіе, которые ее знали, относились къ ней съ особеннымъ почитаніемъ, остальные находили ее красивой и привлекательной. Вокругъ нея образовался кружокъ; говорилось много пустого и вздорнаго, но то что говорилось дѣльнаго, было сказано для нея и обращалось къ ней. Даже женщины какъ будто заискивали ея вниманія. Это маленькое торжество было ей пріятно. Она слишкомъ полно жила всѣми нервами своего существа, чтобы не ощущать возбуждающаго вліянія, присущаго всякому успѣху.