Когда Василиса очутилась въ каретѣ, она глубоко и свободно вздохнула. Всѣ впечатлѣнія послѣднихъ часовъ разомъ отъ нея отлетѣли, и она опять погрузилась въ міръ внутренней своей жизни, который на время уходилъ на второй планъ. Она вспомнила о завтрашнемъ днѣ и о той радостной минутѣ, когда она увидится съ Борисовымъ. Сердце билось сильнѣе при этой мысли -- онъ становился съ каждымъ часомъ для нея болѣе близокъ и дорогъ! Она думала о будущемъ; длинный рядъ ясныхъ, тихихъ дней представлялся ей, что-то счастливое свѣтило впереди; оно мерцало въ неопредѣленной формѣ, и эта неопредѣленность успокаивала ее. Она не вдумывалась, не всматривалась, а только всей душой неслась навстрѣчу счастью, которое такъ внезапно озарило ея жизнь. Она почти вслухъ произнесла: Завтра я его увижу! и ни о чемъ уже болѣе не хотѣла думать. Она закуталась въ шубку, прижалась въ уголъ кареты и, счастливая, успокоенная, вся проникнутая тихой радостью любви, смотрѣла, сквозь опущенныя рѣсницы, на мелькающіе мимо фонари и дома.
Она переживала самый ясный моментъ счастья, который, какъ заря, длится одинъ мигъ и уже болѣе не возвращается.
Карета въѣхала въ садъ и остановилась у подъѣзда. Кто-то отворилъ дверцу; знакомый голосъ спросилъ:
-- Въ цѣлости обрѣтаетесь?
-- Это вы, Сергѣй Андреевичъ?
-- Онъ самый.
-- Неужели вы меня дожидались?
-- А то какъ же? Запропастилась барыня, мы съ Марфой Ильинишной уже думали, что совсѣмъ сбѣжала.
Онъ высадилъ ее изъ кареты, отпустилъ кучера и взошелъ вмѣстѣ съ нею по лѣстницѣ. Наверху ожидала Марфа Ильинишна.
-- Можно войти на минутку? спросилъ Борисовъ.