-- Конечно. Какъ тутъ хорошо! воскликнула Василиса, входя въ уютную гостинную, гдѣ пахло розанами, и на столѣ горѣла лампа подъ абажуромъ.
-- Не даромъ говоритъ пословица: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше! проговорила няня, снимая съ барыни шубку. Что, весело, матушка, было? Щечки-то у васъ какъ раскраснѣлись, чай, устали?
-- Нѣтъ, жарко.
Она не могла говорить отъ внутренняго волненія. Ее влекло къ Борисову, ей хотѣлось подойти къ нему, протянуть ему обѣ руки. Не зная, какъ скрыть свое волненіе, она подошла къ зеркалу и стала поправлять волосы.
Няня, прибравъ шубку и перчатки, ушла.
Борисовъ стоялъ поодаль. Она чувствовала, что онъ на нее глядѣлъ, и сознавала надобность сказать что-нибудь, чтобы прервать натянутое, какъ ей казалось, молчаніе.
-- Что вы устремили на меня такой критическій взоръ, Сергѣй Андреевичъ? спросила она, силясь придать своему лицу равнодушное выраженіе.
-- Любуюсь вами, развѣ это запрещено? Какъ свѣтскій-то воздухъ на васъ дѣйствуетъ!
-- А что?
-- Другимъ человѣкомъ стали, узнать нельзя. Изъ застегнутой до подбородка пуританки въ какую пышную дочь міра сего превратились,