-- Сергѣй Андреевичъ!...
-- Развѣ неправда? поглядите сами.
Она взглянула въ зеркало, куда онъ указывалъ.
Огонь, горящій въ каминѣ, освѣщалъ снизу темносиніе глаза, тонкія брови, весь нѣжный очеркъ головы и плечъ, закутанныхъ въ черное кружево, и ту трепетную улыбку, которая выдавала такъ несмѣло сознаніе завѣтнаго, дорогого счастья.
Загорская закраснѣлась и отвернулась.
-- Убѣдились? спросилъ Борисовъ. А теперь разскажите, что подѣлывали цѣлый вечеръ, съ кѣмъ и о чемъ бесѣдовали.
Онъ подвинулъ къ камину низкое кресло для нея, а самъ расположился, полусидя, полулежа, на коврѣ у ея ногъ.
-- Ну-съ, разсказывайте, я слушаю.
-- Разскажите вы мнѣ лучше, какъ вы графиню Nadine звали въ артель, рабочимъ похлебку варить.
-- Уже успѣли вамъ наболтать? Языки-то какіе! Ничего подобнаго не бывало. Такъ, была бабенка пустенькая, нахваталась кое-чего изъ моихъ словъ, и давай туда же: Хочу, дескать, тоже женщиной быть, а не куклой, хочу дѣло себѣ найти... Извѣстно, избалованная барыня, которой все пріѣлось. А мнѣ и даромъ ее не надо было,-- ни на какое дѣло не годилась.