-- Еще бы. Васъ не сразу разберешь. Въ васъ бездна противорѣчій: и простота, и проницательность, и мягкость характера, и страшная сила воли... Мнѣ иной разъ ужаснохотѣлось бы знать, что вы сами о себѣ думаете; что вы, вообще, въ извѣстныя минуты думаете и чувствуете?...
-- Вотъ вамъ и загадка, поработайте-ка надъ ней.
-- Я не хочу работать, я хочу, чтобы вы мнѣ сказали.
-- Хотите!... Но вѣдь это штука дорогая, Василиса Николаевна, даромъ не дается. Что вы за нее заплатите?
-- Я уже дала вамъ свое довѣріе, свою дружбу.
-- Этого мало, цѣна неподходящая. Вы хотите, чтобы я отворилъ для васъ самые завѣтные уголочки своей души, ввелъ бы васъ, какъ говорится, въ святую святыхъ... А вы знаете, для какой только женщины это дѣлаютъ?... знаете?
Онъ понизилъ голосъ и произнесъ тихо: Для любимой. Ей одной отдаются вполнѣ, а друга пускаютъ только въ гостинную...
-- Полноте... произнесла тихо Василиса.
Чтобы скрыть свое смущеніе, она стала играть концомъ кружева, что спускалось у нея съ плечъ, и шутя обернула имъ голову Борисова.
Борисовъ схватилъ ея руку. Онъ ни слова не произнесъ, только смотрѣлъ на нее потемнѣвшими глазами и нервно покусывалъ губы.