Онъ посмотрѣлъ на нее пристально, словно раздумывалъ что-то.
-- Нѣтъ, скоро, сказалъ онъ, наконецъ, очень скоро. По настоящему, слѣдовало бы уже давно бѣжать безъ оглядки... а я не рѣшаюсь!... Лежу вотъ тутъ и упиваюсь понемногу ядомъ. Вы думаете, это можетъ долго такъ продолжаться?
Василиса чувствовала, что онъ болѣе не шутилъ; ей самой было не до смѣху, она поблѣднѣла.
-- Не уѣзжайте, проговорила она тихо.
-- Отъ васъ зависитъ. Все въ руцѣхъ вашихъ! Вы это знаете.
-- Да, но мы не будемъ объ этомъ говорить, произнесла она торопливо.
-- Какъ хотите, и въ этомъ вы властелинъ. До поры, до времени у меня своей воли нѣтъ,-- весь тутъ, вяжите.
-- Вотъ какой я смирненькій сталъ! продолжалъ онъ, смѣясь. Изъ хищнаго волка въ агнца какого превратился. Сижу, укрощенный, у вашихъ ногъ, смотрю на васъ, какъ голодный смотритъ на пищу, кончикомъ пальца не прикасаюсь къ вамъ. Что значитъ -- забрать себя въ руки! Но вѣдь это смѣха достойно. Разскажи кто-нибудь такую штуку: изъ тысячи людей, ей Богу, двое не повѣрятъ. Да вы сами въ правѣ считать меня за дурака.
-- Не говорите такіе ужасы, сказала Василиса и ударила его тихонько вѣеромъ по губимъ. Ваша кузина увѣряла меня сегодня, что въ васъ скрывается "un don Juan manqué." Я начинаю думать, что она права, и что въ васъ, точно, кроется свѣтскій mauvais sujet, только особаго пошиба... Lauzun какой-нибудь или Моту. Это вѣдь также были очень сложныя натуры.
-- А я, по вашему, сложная натура?