-- Что вы такое необыкновенное видите? спросилъ князь Кирила Федоровичъ. Подѣлитесь пріятнымъ впечатлѣніемъ.
Картина, въ которую она всматривалась душой, разомъ разсѣялась, но оставалось возбужденіе, которое оставляетъ послѣ себя, какъ свѣтлый слѣдъ, мечта о счастьи.
-- Нельзя, князь, отвѣчала она весело. Помните, въ сказкахъ говорится про царевну, въ свѣтлицу которой леталъ соловей? Онъ пѣлъ чудныя пѣсни, но онъ пѣлъ для нея одной; если бы она кому-нибудь о нихъ повѣдала -- вся прелесть пѣсенъ должна была исчезнуть.
-- Это въ сказкахъ; въ жизни не такъ. Разскажите, о чемъ пѣлъ вашъ соловей?
Василиса смѣло глянула ему въ глаза и, не то шутя, не то серьезно, промолвила:
-- О любви...
Князь сдѣлалъ рукой отрицательное движеніе.
-- Не вѣрю. Что вы про любовь знаете!... Холодная, непорочная, вы даже на женщину непохожи... Весталка какая-то... дѣва пречистая...
Василиса улыбнулась и провела рукой по волосамъ дочери, стоявшей возлѣ нея и перебиравшей цвѣты въ корзинѣ на ея колѣняхъ.
-- Вы мнѣ скажете: улика на лицо, промолвилъ князь. Но вѣдь это ничего не значитъ. Мурильовскія мадонны также сидятъ съ младенцами на колѣняхъ; тѣмъ не менѣе онѣ дѣвы, даже дѣвочки... матерьми сдѣлались такъ,-- наитіемъ духа святаго.