-- Не говорите такъ холодно и равнодушно, произнесъ онъ мягко; мнѣ больно васъ слушать. Вы относитесь къ жизни, какъ будто вы покончили съ нею свои счеты и ничего болѣе не ожидаете.
-- Я и не ожидаю, сказала Василиса. Живу, потому что не умирается; здоровье такое, ничего надломить не можетъ.
Она усмѣхнулась.
-- Знаете, князь, мнѣ порой такъ тошно, такъ гадко,-- я такъ ясно сознаю отсутствіе цѣли въ своемъ существованіи, что, ежели бы не какая-то физическая трусость, я, ей Богу, съ собой бы покончила.
Она провела рукой по прищуреннымъ глазамъ и слегка на стулѣ потянулась.
-- Полноте! сказалъ князь. Онъ испуганно на нее глядѣлъ и не могъ ничего болѣе произнести.
-- Право, продолжала она. Разсудите сами, къ чему мнѣ жить?... для кого?... для какихъ цѣлей!... Одно остается... въ монастырь пойти.
И вдругъ ей представилось, по естественной связи мысли, какъ, три мѣсяца тому назадъ, на этомъ самомъ мѣстѣ, у камина, гдѣ она теперь сидѣла, разыгралась послѣдняя сцена душевной драмы, по исходѣ которой она, какъ ошеломленная, лежала въ слезахъ на полу. Это была самая острая боль, которую она помнила, но какъ она была ничтожна, чуть не ребячески наивна, въ сравненіи съ тѣмъ, что она испытывала теперь. Вотъ она настоящая драма! подумала Василиса. Волненія и слезы того времени казались ей поэтическимъ романомъ, который никакого существеннаго отношенія къ дѣйствительности не имѣлъ.
Князь оставался подъ впечатлѣніемъ ея послѣднихъ словъ. Они пугали его. Привыкнувъ видѣть въ ней женщину, обладающую въ рѣдкой степени умѣньемъ сдерживаться и владѣть собой, что и составляло, отчасти, въ его глазахъ ея привлекательность, онъ измѣрялъ, по настоящему ея уклоненію отъ привычныхъ ей формъ, бездну отчаянія, въ которую она впала. Ему казалось, что она была въ опасности, и потому слѣдовало прибѣгнуть къ самымъ рѣшительнымъ мѣрамъ, чтобы спасти ее.
-- Василиса Николаевна, произнесъ онъ, вы вѣрите въ мою преданность и въ искренность моей къ вамъ дружбы?