Во время ея отсутствія Василиса ходила по комнатѣ взадъ и впередъ. Каждый разъ, что она проходила мимо стола, на которомъ лежало письмо, она на него взглядывала, какъ бы поневолѣ, и презрительная улыбка скользила по ея губамъ.
Черезъ полчаса Марфа Ильинишна воротилась.
-- Ну, что? спросила Василиса.
-- Велѣли сказать, что сейчасъ будутъ; извиняются, что не пишутъ. Только что проснулись, прибавила уже отъ себя Марфа Ильинишна.
-- Хорошо. Няня, приберите немного; я видѣла тамъ въ прихожей какія-то корзины валяются, и дверь въ кухню отперта. Приведите все въ порядокъ. Да, вотъ еще, покуда князь будетъ здѣсь, пожалуйста никого не принимайте.
-- Слушаю-съ.
Рѣшительный тонъ, оживленное выраженіе лица удивили радостно няню. Но болѣе всего, маленькія распоряженія по хозяйству послужили ей доказательствомъ, что барыня вышла изъ состоянія равнодушной апатіи.
-- Ожила, слава тебѣ Господи! твердила про себя няня, убирая корзинки изъ прихожей и притворяя въ кухню дверь, которую, по обыкновенію русскихъ слугъ, она любила оставлять открытой, за что въ былое время Василиса Николаевна не разъ съ ней воевала.
Скоро явился князь Сокольскій, тщательно выбритый, безукоризненно одѣтый, съ натянутой на лѣвой рукѣ перчаткой и съ нѣсколько взволнованнымъ видомъ, выражающимъ готовность къ участію.
-- Простите, что я васъ потревожила въ такую раннюю пору, сказала Василиса, идя ему навстрѣчу. Мнѣ было очень нужно васъ видѣть, посовѣтоваться съ вами.