Сдержанное негодованіе просилось наружу.
-- Вы понимаете, проговорила она, что полученное сегодня письмо ничего новаго мнѣ не открыло; я давно измѣрила все безутробіе этой натуры. Я приняла вашъ совѣтъ потому, что въ минуту отчаянія хватаешься за соломинку; этотъ добрый совѣтъ принесъ свою пользу въ данный моментъ, помогъ мнѣ встать на ноги, но на дѣлѣ онъ былъ непримѣнимъ. Ничего хорошаго изъ натянутой попытки не вышло бы,-- вѣрьте. А это письмо заставило меня только очнуться немного ранѣе.
Возбужденное лицо Василисы, съ разгорѣвшимися глазами и гордой улыбкой казалось князю прекраснымъ; и онъ смотрѣлъ на него съ упоеніемъ, забывая о грустной причинѣ ея возбужденія.
-- Вы замѣтили съ какимъ бездушіемъ онъ относится къ смерти дочери, продолжала Василиса. Вѣдь онъ отецъ... простой инстинктъ долженъ былъ бы заставить дрогнуть его сердце... Что же касается до его отношеній ко мнѣ, намѣренія его ясны. Онъ хочетъ, чтобы я вернулась, и думаетъ взять меня голодомъ. Онъ ошибается. Благодаря его, я выучилась жить со скромными средствами; въ денежномъ отношеніи я независима. Я буду работать, ежели нужно.
-- До работы, положимъ, не дойдетъ... проговорилъ князь, поступокъ и безъ того достаточно...
Выраженіе его лица договорило то, чего онъ не хотѣлъ выразить словами.
-- Вы ошибаетесь, сказала Василиса; вы не знаете моихъ средствъ. Онъ высылалъ мнѣ до сихъ поръ ничтожную часть того, что онъ самъ проживаетъ. Я умѣла съ этимъ устраиваться... Я, какъ мышь, забилась въ свою норку, никого не видала, отказывалась отъ всего... Загорскій не слышалъ отъ меня слова жалобы... Теперь онъ предлагаетъ мнѣ дилемму: либо вернуться къ нему съ повинной головой, либо сѣсть на пищу св. Антонія. Я выбираю послѣднее. Давайте, сочтемте мои будущіе доходы.
Она взяла карандашъ и на оборотѣ письма Загорскаго стала выводить цифры.
-- Вотъ, что я буду проживать въ мѣсяцъ. Ну, князь, отъ работы недалеко ушло!
-- А васъ это тѣшитъ? О чемъ вы ликуете?