-- Не теперь... Когда получите разводъ... Я буду хлопотать...
Василиса не успѣла сообразить, что ей отвѣтить, какъ князь стоялъ уже передъ нею и прощался.
-- Ни слова... умоляю васъ!... Обдумайте.
Онъ пожалъ ея руку, низко поклонился и вышелъ.
VIII.
Разговоръ съ княземъ довершилъ реакцію, произведенную письмомъ изъ Петербурга. Василиса вышла изъ своего пассивнаго состоянія.
Впродолженіе нѣсколькихъ дней она мучительно волновалась. Вопросъ, предоставленный на ея разрѣшеніе княземъ Сокольскимъ, самъ по себѣ не вызывалъ раздумья, онъ былъ для нея простъ: она не чувствовала страстнаго влеченія къ князю и потому не могла принять его любви. Но этотъ вопросъ, возникшій передъ ней неожиданно, въ столь опредѣленной формѣ, нарушилъ святыню ея горя изаставилъ увидѣть ясно, что происходило въ ея душѣ.
Въ ней совершалась усиленная и сложная внутренняя; работа. Обстоятельства сложились для нея такъ, что въ какомъ бы смыслѣ она ни рѣшила, въ ея жизни наступалъ переломъ. Сближеніе съ княземъ -- какъ его законная жена -- открывало широкія перспективы: имя, положеніе его государственная дѣятельность, на которую ей можно будетъ вліять,-- задатки, ежели не счастія, то удовлетворенія честолюбивыхъ стремленій. Ей представлялась жизнь въ деревнѣ,-- школы, больницы... Сколько добра можно сдѣлать!... Да, но какой цѣной все это будетъ куплено?... Василиса задумывалась. Возможенъ ли разводъ? а ежели и возможенъ, то, при самомъ счастливомъ исходѣ дѣла, сколько предвидится затрудненій, всякихъ толковъ, униженій. Наконецъ, препятствія устранены, цѣль достигнута; что же она пріобрѣтаетъ такой дорогой цѣной? Душевное удовлетвореніе немыслимо, потому что нѣтъ влеченія; но душевное довольство, это -- роскошь жизни, безъ которой должно умѣть обойтись... Что же остается помимо этого? Школы и больницы?-- онѣ существовали и безъ нея. Вліяніе на образъ мыслей и дѣятельность престарѣлаго консерватора?-- это еще вопросъ проблематическій. Стало быть, положительнымъ итогомъ оставалось только положеніе и просторъ жизненной обстановки. Ho вѣдь это уже было, это уже старая, знакомая жизнь, только въ болѣе широкой рамкѣ.-- Я не этого хочу; чего же я хочу? думаетъ Василиса.
Сначала въ ней шевелилось лишь смутное понятіе, что есть область мысли, интересы которой стоятъ несравненна, выше всякаго личнаго горя и душевнаго недовольства, есть, люди, посвятившіе себя идеѣ, и эти люди живутъ, работаютъ и умираютъ, не переставая вѣрить въ то дѣло, во имя котораго они подвизались. Все опредѣленнѣе и ярче выростала передъ ней картина совершенно иной жизни, иного міросозерцанія. Этотъ невѣдомый для нея міръ былъ ей близокъ, и ей становилось ясно, почему ее тянуло туда всѣми живыми силами ея души.
Она не хотѣла обманываться. Она знала, что прошлое, о которомъ намѣренно забывала, жило въ ея внутреннемъ мірѣ неприкосновенно. Она собралась съ духомъ и вынула изъ особаго портфеля, гдѣ они хранились, письма Борисова. Со времени печальнаго происшествія она не дотрогивалась до нихъ. Теперь онѣ являлись матеріаломъ какъ бы новымъ; она перебрала ихъ, и прочла ихъ всѣ, съ начала до конца.