Поѣздъ въѣхалъ подъ стеклянную крышу станціи. Genève! Genève! выкрикивали кондукторы, отпирая дверки. Толпа запыленныхъ пассажировъ высыпала изъ вагоновъ и направилась, черезъ полотно желѣзной дороги, по ту сторону вокзала, гдѣ находился выходъ. Коммиссіонеръ въ синей блузѣ вынулъ изъ вагона дорожный мѣшокъ и пледъ Василисы и понесъ ихъ, указывая ей дорогу. У выхода, гдѣ стояла ватага отельныхъ привратниковъ, называя имена гостинницъ, онъ остановился, ожидая дальнѣйшихъ распоряженій.
-- Я въ гостинницу не поѣду, сказала Василиса; я желала бы взять карету...
Коммиссіонеръ кивнулъ головой, поднялъ дорожный мѣшокъ, который поставилъ было на полъ, и, пройдя буфетный залъ, вышелъ на улицу.
Рядъ омнибусовъ съ открытыми дверками тянулся, выстроенный вдоль тротуара. Поодаль стояли извощичьи кареты, въ одну и двѣ лошади, потертыя и неприглядныя. Коммиссіонеръ подозвалъ одну изъ нихъ; кучеръ слѣзъ съ козелъ, отперъ дверцу своей колесницы и отправился снимать попону съ лошади.
-- Другихъ вещей съ вами нѣтъ? спросилъ коммиссіонеръ, укладывая дорожный мѣшокъ и пледъ на переднее сидѣніе.
-- Есть, отвѣчала Василиса, только въ настоящую минуту я не желала бы взять ихъ съ собой.
-- Бюллетень при васъ? спросилъ коммиссіонеръ и, взглянувъ на него, объяснилъ, что можно оставить вещи въ вокзалѣ и завтра за ними прислать.
Василиса поблагодарила, давъ ему на чай. Кучеръ спросилъ, куда ѣхать; она дала адресъ, и карета задребезжала по мокрой мостовой.
И вотъ, наконецъ, Женева!
Василиса сидѣла, прижавшись въ углу кареты; незнакомыя улицы, широкіе тротуары, магазины съ огромными окнами и вывѣсками мелькали передъ ней, точно во снѣ. Она въ эту минуту не мыслила, не чувствовала; она сознавала только, что она у цѣли, и вся сосредоточивалась въ ожиданіи наступающей минуты.