Ей представлялось, какъ она войдетъ въ комнату Борисова, его маленькую студенческую келью; онъ сидитъ за письменнымъ столомъ и вдругъ, поднявъ голову, увидитъ ее. "Сергѣй Андреевичъ, вы знаете, Наташа умерла!" скажетъ она, и слезы ея польются. Она выскажетъ ему все,-- всю тоску своей души, которую никому не высказывала; передъ нимъ она выплачетъ свое горе, и онъ ее пойметъ; онъ будетъ слушать съ лицомъ, полнымъ участія; онъ произнесетъ добрыя слова утѣшенія, и отъ этихъ словъ, исполненныхъ силы и пониманія, которыхъ никто не могъ ей сказать, ея наболѣлое сердце успокоится.
-- Здѣсь? спросилъ кучеръ, останавливаясь и слѣзая съ козелъ. Его, повидимому, озадачивалъ наружный видъ его кліентки въ сопоставленіи съ неаристократическимъ кварталомъ люднаго рабочаго центра, куда онъ ее привезъ.
Василиса прочла названіе улицы, взглянула на номеръ дома, 22. Все въ исправности; стало быть, здѣсь.
Она вышла изъ кареты.
-- Ждать? спросилъ кучеръ.
-- Нѣтъ. А, впрочемъ, лучше подождите, произнесла Василиса, не зная сама, какому чувству она вдругъ невольно повиновалась. Ей казалось, что она подумала: можетъ быть, это не тотъ домъ и придется ѣхать далѣе.
По обѣимъ сторонамъ узкой входной двери, находились мелочная лавка и небольшой кафе. Василиса не знала, куда идти, подниматься ли по лѣстницѣ, и какъ высоко подниматься. Въ проходѣ и у дверей не видно было ни души.
Послѣ нѣкоторыхъ колебаній она рѣшилась войти въ лавочку.
-- Въ этомъ домѣ живетъ m-r Serge, студентъ, русскій? спросила она.
Женщина, стоявшая у прилавка, взглянула на нее, и Загорская покраснѣла подъ вуалью, хотя этотъ взглядъ не имѣлъ ничего пытливаго и былъ даже добродушенъ.