II.
Кому не приходилось, хотя разъ въ жизни, испытывать состояніе безпомощнаго ужаса, который вдругъ охватываетъ душу, когда, уснувъ подъ впечатлѣніемъ совершившейся бѣды, ночью просыпаешься, и то, что смутно ощущалось наканунѣ однимъ ошеломленнымъ чувствомъ, стоитъ ясно и отчетливо передъ внутреннимъ сознаніемъ?
Василиса лежала въ постели съ открытыми глазами, долго не замѣчая того, что она проснулась. Въ домѣ и на улицѣ все было тихо; свѣтъ газоваго рожка на тротуарѣ падалъ въ окно и стелился косоугольникомъ по ковру. Василиса помнила этотъ свѣтлый косоугольникъ у ногъ своей кровати, когда засыпала.
Событія предыдущаго дня, съ необыкновенною живостью малѣйшихъ подробностей, стояли передъ ней, и точно такъ же ярко и неотразимо поднималось со дна души сознаніе, что несчастіе ея было непоправимо. Борисовъ былъ навсегда отъ нея оторванъ, и то, что отрывало его, была собственная его воля, свободное и осмысленное нарушеніе той душевной связи, которая, она полагала, существовала между ними.
Она измѣряла глубину пропасти, въ которую пала съ высоты своихъ надеждъ и видѣла, что эта пропасть не имѣла выхода. Все потеряно, ея вѣра въ любовь Борисова, ея упованіе на его силу,-- возможность для нея начать новую жизнь... И въ первый разъ, съ той минуты, когда она рѣшила ѣхать въ Женеву, она увидала ясно, безъ всякихъ прикрасъ, то, что было настоящимъ мотивомъ принятаго ею рѣшенія. Такое признаніе, сдѣланное самой себѣ, въ такую минуту, не могло не казаться ей сугубо ужаснымъ и унизительнымъ. Она пробовала увѣрить себя, что любовь ея къ Борисову была только одною изъ побудительныхъ причинъ, въ силу которыхъ она дѣйствовала, но боль острая, какъ ударъ ножа, которую она испытывала всякій разъ, что вспоминала подробности своего присутствія у него на квартирѣ, заставляла ее сознавать, въ глубинѣ своей совѣсти, что продолжать обманываться невозможно. Передъ ея глазами безпрестанно мелькало слово "жена"! написанное на карточкѣ, и хотя она знала, въ какомъ смыслѣ слѣдовало понимать это слово, значеніе его было для нея все таки ужасно. Жена!... стало быть, близкая къ нему, любимая, имѣющая права... Неужели это она, та женщина, о которой думалъ Борисовъ, когда говорилъ ей: Ежели вы для меня не все, другая женщина станетъ около меня? И эта другая стала около него; она живетъ его жизнью, онъ дѣлится съ ней всѣми своими мыслями. Василиса вспоминала ея лицо; было ли въ немъ то, что должно быть въ лицѣ женщины, которую любитъ Борисовъ? Оно показалось ей обыкновеннымъ, глаза были добрые, но безъ глубины, улыбка не совсѣмъ пріятная, интелектуальной силы и красоты въ этомъ лицѣ никакой не было, но она помнила, что дѣвушка была стройна и хорошо сложена. Неужели этого для него достаточно! подумала она. Воображеніе рхтсовало ей самые мучительные образы. Она зарывалась лицомъ въ подушку, чтобы не видѣть ихъ.
-- Что же онъ сдѣлалъ изъ всѣхъ воспоминаній прошлаго, нашего прошлаго, его и моего! опять и опять возникалъ въ ней вопросъ. Неужели онъ забылъ? Неужели все стерлось и сгладилось въ его душѣ? Или, можетъ быть, въ его душѣ никогда ничего и не происходило? это была только минутная прихоть... отъ нечего дѣлать, удобный случай, почему же не попытаться?...
Анализъ неумолимо заставлялъ ее идти впередъ по скорбному пути, шагъ за шагомъ. Послѣдняя мысль показалась ей до того ужасной, что она вся похолодѣла и нѣсколько мгновеній лежала, не шевелясь. Нѣтъ, это не можетъ быть! произнесла она вслухъ. Такъ не говорятъ, такъ не смотрятъ, когда играютъ комедію; я помню его лицо, каждое слово...
Возможность разсуждать снова прекращалась, и на сцену являлась фантазія, и рисовала опять мучительныя картины: онъ и теперь говоритъ тѣ же рѣчи, смотритъ такими же глазами. Все это было заблужденіе съ ея стороны, святыня этой любви существовала только въ ея воображеніи, для него никакой святыни никогда не бывало, и воспоминаніе о ней, въ его душѣ, совмѣщается со всякими другими впечатлѣніями,-- какъ на его столѣ ея письма валяются рядомъ съ разрисованными сувенирами, между окурокъ папиросъ.
Гордость заговорила въ Василисѣ: оскорбленная любовь уступила мѣсто оскорбленному самолюбію. Она почувствовала, какъ унизительно было для нея всякое сожалѣніе.-- Не о чемъ жалѣть, я ничего не потеряла, я пробудилась только отъ иллюзіи...
И вдругъ возникъ вопросъ: что же начать теперь?... Что дѣлать?.. Бѣжать изъ Женевы, какъ можно скорѣй, какъ можно дальше... Но куда? спросила она себя, какъ спрашивала себя нѣсколько часовъ тому назадъ, въ комнатѣ Борисова.