-- Она и есть странная, чтобы не сказать сумасшедшая, проговорилъ Борисовъ. Помѣшалась на политикѣ... Засудили ее тамъ, въ ея уѣздѣ, по какому-то процессу за имѣньишко, она съ тѣхъ поръ и рехнулась, вообразила себя революціонеркой, пріѣхала сюда и пишетъ теперь какой-то протестъ на французскомъ языкѣ. Намъ хуже всякой мухи надоѣла.
-- Вѣрите ли, вставилъ библіотекарь, раза четыре въ день прибѣжитъ, все о синонимахъ справляется... Не знаешь, какъ отдѣлаться.
-- А вы, Горностаевъ, турнули бы ее хорошенько, посовѣтовалъ Борисовъ. Объявите ей, что за всякую справку деньги заставятъ платить, какъ за подержку словаря. Небось, скоро отучится.
-- Вы посидите здѣсь? спросилъ Горностаевъ.
-- А вамъ обѣдать пора?
-- Да, второй часъ, сбѣгалъ бы покуда...
-- Ну нѣтъ, батюшка, и намъ пора. Берите-ка съ собой ключъ, мы вмѣстѣ пойдемъ.
-- Вы въ Баварію? спросилъ Борисовъ, когда они вышли на улицу.
-- Да. А вы?
-- Мы къ Жокмену. Хочу моей спутницѣ всѣ диковинки Женевы разомъ показать.