Современности вовсе невидно.
Но Потокъ говоритъ, очутясь на дворѣ:
То-жъ бывало у насъ и на Лысой горѣ,
Только вѣдьмы, хоть голы и босы,
Да по крайности, есть у нихъ косы.
-- А вѣдь это камень въ вашъ огородъ, Варвара Алексѣевна, прервалъ себя чтецъ. Попалъ поэтъ на любезную тему женской эмансипаціи, всласть бичуетъ.
-- И весьма неостроумно, сдѣлавъ презрительно-равнодушное лицо, возразила Постнова. По моему, это самое неудачное мѣсто изъ всего стихотворенія.
-- Уступка общественному мнѣнію, желаніе угодить великимъ міра сего, съ которыми жилъ, замѣтилъ Северинъ.
-- Извините меня, но я не раздѣляю вашего взгляда, вмѣшался господинъ съ блестящими глазами, не произнесшій до той поры ни слова. Мнѣ кажется, поэтъ правъ. Онъ не порицаетъ въ женщинѣ стремленія къ развитію, а лишь ту -- вы, пожалуйста, не сердитесь на меня, Варвара Алексѣевна -- ту уродливую форму, въ которую это стремленіе вылилось. Въ самомъ дѣлѣ, зачѣмъ стричь волосы и надѣвать очки? Какъ будто стремленіе къ культурѣ нуждается въ какихъ-нибудь ярлычкахъ.
-- Ну, начали о культурѣ, непремѣнно дойдете до Нирваны! насмѣшливо щуря глаза, проговорила Постнова. Я, Гельфманъ, съ вами спорить не буду.