Они прошли нѣсколько шаговъ молча.
-- А остальные, спросила Василиса, кто они? Чѣмъ они занимаются? Неужели эти веселые, добродушные люди -- революціонеры? Какъ-то не вѣрится.
-- Почему же не вѣрится? спросилъ Борисовъ. Революціонеры -- люди, какъ всѣ другіе, кровожадными и неистовыми могутъ казаться ихъ идеи, но они сами, какъ личности, большею частію народъ смирный и безобидный: А что они дѣлаютъ? Постновъ пишетъ статьи; весь полемическій отдѣлъ "Набата" находится подъ его редакторствомъ. Рѣдичъ и Леонтьевъ работаютъ наборщиками въ типографіи; Северинъ опредѣленной дѣятельности не имѣетъ, но онъ чуть ли не самый полезный человѣкъ. Ему привелось жить въ разныхъ слояхъ общества, онъ пріобрѣлъ всюду сношенія и этими связями служитъ дѣлу, которому вполнѣ преданъ. Гельфманъ, какъ вы вѣроятно угадали, не принадлежитъ къ нашей партіи, онъ изъ евреевъ, человѣкъ способный, начитанный, чрезвычайно самолюбивый, а въ сущности пустой говорунъ. Водится съ нашими, но осторожно, боится скомпрометироваться. Вотъ вамъ, въ общихъ чертахъ, дѣятельность каждаго изъ нихъ.
-- А этотъ господинъ, что при концѣ вошелъ, у него такое доброе лицо, кто онъ?
-- Тулиневъ. Онъ дѣйствительно очень добрый человѣкъ. Онъ учитель. Даетъ уроки исторіи и русской словесности. По своему темпераменту и складу ума, онъ далеко не революціонеръ, но стоитъ близко къ дѣлу черезъ свою жену, женщину замѣчательную. Она больна горловой чахоткой, врядъ ли долго проживетъ,-- жаль!
Борисовъ довелъ Василису до дверей гостинницы и тамъ съ ней простился.
-- Бѣгу въ типографію, сказалъ онъ. Надо будетъ какъ-нибудь отправиться туда вмѣстѣ. Вы вѣрно никогда не видали, какъ набираютъ; вамъ будетъ интересно посмотрѣть.
IV.
Василиса осталась въ Женевѣ. Она не пробовала обманываться и скрывать отъ себя, что таковое рѣшеніе удовлетворяло одинаково мало требованіямъ благоразумія, какъ и тайнымъ стремленіямъ ея сердца. И сердце, и разумъ страдали въ равной мѣрѣ отъ неопредѣленнаго положенія, въ которое она себя ставила. Она знала, что новая жизнь, о которой ей мечталось, утратила теперь всякій смыслъ; она знала, что товарищеская нога, на которую Борисовъ поставилъ ихъ отношенія, была ей не по силамъ; она знала, что будетъ волноваться, страдать,-- и, сознавая все это, тѣмъ не менѣе согласилась на его просьбу провести нѣсколько недѣль въ Женевѣ. Въ этомъ случаѣ, какъ и во всѣхъ предыдущихъ, она сдавалась не на разсужденія его, а на подкашиваніе нравственной самостоятельности, которая обнаруживалась всякій разъ, что ея воля сталкивалась съ волею Борисова.
Было рѣшено, что онъ пріищетъ для нея помѣщеніе въ небольшомъ пансіонѣ.