Вѣра говорила просто. Ея прекрасные, правдивые глаза были прямо устремлены на Загорскую, улыбающіяся губы, нѣжный подбородокъ, весь обликъ лица, еще по дѣтски округленный, странно контрастировали съ словами, которыя она произносила. Василиса не могла не вѣрить имъ, и въ ней нарождалось невольное чувство нѣжности къ этой дѣвушкѣ.
-- Сколько вамъ лѣтъ, Mignon? спросила она. На видъ вы совсѣмъ ребенокъ.
-- Мнѣ восемнадцать лѣтъ. Но вѣдь это ничего не значитъ, не годы старятъ человѣка, а опытъ жизни.
-- Какой же вы могли пріобрѣсти опытъ?
-- Какъ вамъ сказать, проговорила Вѣра, и глаза ея задумчиво устремились въ пространство. Особеннаго ничего не припомню, фактовъ никакихъ нѣтъ... Я даже не помню, при какомъ случаѣ я начала думать; я знаю только, что я думала и понимала съ тѣхъ поръ, что себя помню. Это произошло, можетъ быть, оттого, что въ моемъ присутствіи не стѣснялись... обо всемъ говорили. Я слышала упреки и ссоры между моей матерью и... отцомъ. Я понимала ихъ, мнѣ было сначала больно и стыдно, потомъ я привыкла. Подрастая, я научилась никому не говорить о томъ, что происходило во мнѣ. Я много вращалась между дѣвицами, которыя приходили къ намъ въ пансіонъ; онѣ всѣ были старше меня, и отъ нихъ я понабралась всякой житейской премудрости. Потомъ пошли денежныя хлопоты и дрязги; покуда продавали вещи, и моя мать спорила съ покупщиками и съ кредиторами, я на многое насмотрѣлась. Вотъ вамъ моя исторія; не особенно интересная, какъ видите...
Настало молчаніе.
-- Отчего вы не ходите къ Марьѣ Ѳадеевнѣ въ комнату? спросила вдругъ Вѣра. Я всякій день бываю у нея.
-- Боюсь ее стѣснить; вѣдь она больна, ей можетъ быть непріятно...
-- О, нѣтъ, ей надоѣло лежать цѣлый день одной. Пойдемте къ ней сейчасъ, хотите? Она будетъ рада.
Вѣра поднялась со стула и взяла Загорскую за руку.