Комната, въ которую они вошли, была маленькая, низенькая. Больная лежала на постели, съ разрумяненнымъ лихорадкою лицомъ; возлѣ нея, на ночномъ столикѣ стоялъ недопитый стаканъ молока; изъ-подъ подушки выглядывалъ кончикъ платка, запятнанный кровью.
Василиса подошла къ постели. Тулинева протянула ей свою руку, худую и костлявую, высовывавшуюся изъ обшлага смятой ночной кофточки.
-- Пришли меня провѣдать; вотъ спасибо... Куда бы вамъ сѣсть? ни одного кресла здѣсь нѣтъ...
-- Не безпокойтесь, сказала Василиса, садясь на стулъ у ногъ ея постели.
-- Что, Марья Ѳадеевна, могли заснуть? спросила Вѣра.
-- Немного вздремнула... Скверное дѣло быть больной, обратилась она къ Василисѣ.
-- Вы поправитесь, проговорила Загорская оффиціальную фразу.
-- Вы такъ думаете? я не надѣюсь и давно уже распростилась со всякими на этотъ счетъ иллюзіями... Разрушенныхъ легкихъ вѣдь не возвратишь; значитъ, конецъ; заманчивыми надеждами тѣшить себя не приходится.
Василиса взглянула на фотографическую карточку въ деревянной рамкѣ, висѣвшую надъ постелью.
-- Это сынъ вашъ? спросила она, желая перемѣнить разговоръ.