-- Сергѣй Андреевичъ!...
Глаза ея, полные слезъ, договаривали: Не мучьте меня.
Онъ молчалъ; руки его лежали въ ея рукахъ неподвижны.
-- Чего вы хотите? произнесъ онъ, наконецъ. Я далъ вамъ самый дружескій совѣтъ. Вѣдь мы друзья... и только.
Эта холодность уничтожила ее. Она выпустила его руки и обернулась, чтобы идти. Въ этомъ движеніи длинный конецъ кружевного рукава задѣлъ за жардиньерку, находившуюся рядомъ. Борисовъ нагнулся и отцѣпилъ его.
-- Вамъ удалось одинъ разъ вырваться, проговорилъ онъ. Будьте-же теперь осторожны; не искушайте боговъ!... Во второй разъ не такъ-то дешево отдѣлаетесь...
Эти слова обожгли ее. Она стояла передъ нимъ, растерянная, и не знала, что сказать. Онъ не далъ ей времени опомниться и сталъ разсказывать про утреннія похороны и про то, какъ держалъ себя во время печальной церемоніи Тулиневъ. Онъ просидѣлъ, толкуя такимъ образомъ, довольно долго и, уходя, просилъ увѣдомить, если будетъ что-нибудь новое.
На слѣдующій день пришло письмо отъ повѣреннаго, съ. приложеніемъ копіи духовнаго завѣщанія. Покойная тетка Василисы Николаевны была женщина очень почтенная, религіозная, со строго-неуклонными понятіями о нравственности и принципахъ. Неправильное положеніе въ супружествѣ племянницы смущало старушку; на смертномъ одрѣ она вздумала поправить, насколько возможно, это положеніе и завѣщала все свое большое состояніе Василисѣ, съ тѣмъ условіемъ, чтобы она сошлась съ мужемъ. Въ случаѣ отказа съ ея стороны принять это условіе, состояніе поступало на богоугодныя заведенія.
-- Было бы крайне неразсудительно отказываться, проговорилъ Борисовъ, прочитавъ письмо. Такіе шансы не всякій день на долю выпадаютъ...
-- И я должна, ради денегъ, согласиться жить съ человѣкомъ, котораго я не люблю... презираю?...