-- Дѣла?... проговорилъ съ иронической усмѣшкой Загорскій.
-- Да, дѣла, отвѣчалъ Борисовъ.
Вѣра подвинулась и предложила ему возлѣ себя мѣсто на каменномъ парапетѣ, служившемъ ей скамейкой.
-- Вы, я вижу, совсѣмъ идиллическимъ занятіямъ здѣсь предаетесь, проговорилъ Борисовъ, и взявъ изъ корзинки горсть хлѣба, бросилъ ее лебедямъ, которые плавали взадъ и впередъ, мѣрно покачиваясь на поверхности воды и ожидая подачки.
-- Вѣра Павловна любитъ птицъ; я обѣщалъ, ежели она будетъ вести себя хорошо, подарить ей цѣлый курятникъ, подшутилъ Загорскій.
-- Вотъ какъ! Васъ поощряютъ быть паинькой, сказалъ Борисовъ. Видно, дитя не всегда ведетъ себя исправно?
-- Надо полагать, усмѣхнулась Вѣра.
-- Бѣдовая барышня! заговорилъ не то серьезно, не то шутя Загорскій. На все своя воля; даже матушки слушаться не хотимъ; все съ ней споримъ и норовимъ доказать, что мы правы!... А это нехорошо для молодой дѣвицы... очень нехорошо.
Вѣра вспыхнула, но тотчасъ же обратилась къ Загорскому съ легкой усмѣшкой:
-- А по вашему, молодой дѣвушкѣ слѣдуетъ быть глупой и непонятливой, какъ дитя? проговорила она, глядя на него пристально. Это очень выгодная мораль.